Активные действия в сфере получения контроля над промышленными предприятиями руководителя госкорпорации «Ростехнологии» г-на Чемезова вызывают все больше и больше вопросов. Если в самом начале деятельности этой корпорации, которая тогда называлась «Рособоронэкспорт», активная промышленная политика была, в общем, понятна, и специальных комментариев не требовала, то теперь, наоборот, есть необходимость в специальных комментариях узких специалистов.
Напомним, что «Рособоронэкспорт», который был и остается чисто посреднической структурой при поставке российских вооружений иностранным потребителям, стал интересоваться промышленными активами не от хорошей жизни. Большое количество предприятий военно-промышленного комплекса бывшего СССР с начала 90-х годов влачили жалкое существование, научный и кадровый потенциал был утрачен, оборудование не обновлялось, а что касается возможности выполнить срочный заказ, если он вдруг появлялся, то сделать это было практически невозможно из-за отсутствия оборотных средств и низкой кредитоспособности.
Когда на таком заводе появлялись представитель «Рособоронэкспорта», они могли рассчитывать на хороший прием, потому что у госпосредника к началу 2000-х годов появились кое-какие деньги, и он мог оказать серьезную поддержку убыточному оборонному предприятию, снабдив его, во-первых, экспортным заказом, а во-вторых, предоставив оборотные средства на выполнение этого заказа. Оборотные средства, правда, предоставлялись под обеспечение дополнительной эмиссии акций предприятия, поэтому «Рособоронэкспорт» постепенно превращался из чистого посредника в инвестора, контролирующего существенные пакеты акций ключевых предприятий военной промышленности.
Становясь инвестором, компания-госпосредник частично гарантировала себя от срыва договоренностей с заводом-изготовителем и, соответственно, от риска невыполнения экспортного заказа, что в 90-е годы было достаточно частым явлением. Одновременно госпосредник становился все более глобальным монополистом, отбирая у облагодетельствованных им предприятий право на самостоятельное заключение экспортных контрактов, последнее тоже было широко распространено в 90-е годы.
Правда, появление нового акционера не всегда встречало одобрение старых совладельцев, так как «Рособоронэкспорт» вел себя агрессивно и тут же начинал оттеснять старых владельцев от управления, а потом и от владения предприятием. Это, естественно, многим не нравилось, так как старые владельцы, в большинстве своем – бывшие директора – считали, что только благодаря их усилиям завод устоял и не превратился в руину.
Усилия эти, в общем, состояли в самостоятельном выходе на внешний рынок и получении экспортных заказов, а также в конверсии части военного производства в гражданское. Получая деньги от продажи военной продукции на экспорт и от продажи гражданской продукции внутри страны или тоже на экспорт, некоторые из предприятий чувствовали себя относительно неплохо, и не желали уступать с таким трудом завоеванных позиций. Но, в конце концов, после ряда позиционных войн, компромисс между старыми и новыми собственниками все-таки был найден, и смена власти произошла без сильного кровопролития.
В этом отношении хорошо известна история с установлением контроля над предприятиями-производителями вертолетов, входящих сейчас в холдинг «Росвертол». В свое время «Рособоронэкспорту» удалось взять под свой контроль одно из предприятий отрасли – Улан-Удинский вертолетный завод, - после чего на него были переданы все экспортные заказы на вертолеты, подрядчиками по которым были другие заводы – московский и ростовский. Оставшись без заказов и, соответственно, без средств к существованию, владельцы этих заводов были вынуждены продать свои акции госпосреднику, и покинуть предприятия, над которыми они потеряли контроль.
Получив первый удачный опыт ведения корпоративных войн, и первые промышленные активы, «Рособоронэкспорт», на базе которого к тому времени создали холдинг «Оборонпром», стал развивать свою деятельность и вглубь, и вширь. Следующим объектом для поглощения госкомпания наметила производителя титана и изделий из него "ВСМПО-Ависма". Между основными собственниками этого предприятия шел длительный конфликт, а между тем оно являлось производителем очень важной продукции, в том числе и оборонного назначения. Одновременно у него были заключены экспортные контракты, с такими, например, гигантами, как Boeing и Airbus. Получить такой актив было очень заманчиво, и «Оборонпром» выкупил 66% акций «Ависмы» у конфликтующих владельцев.
До этого момента события развивались более или менее спокойно. В конце концов, мало кто будет упрекать государство в желании вернуть контроль над предприятиями военного назначения и смежными с ними поставщиками. Все-таки государство является главным покупателем продукции этих заводов, а если она идет на экспорт, то все равно, контракты одобряются государством, так как отражают основные направления его внешней политики. Но вот после того, как «Оборонпром» стал предъявлять претензии на владение государственными пакетами акций даже тех заводов, которые к выпуску военной продукции имеют косвенное отношение, или даже вообще его не имеют, ситуация накалилась.
В этом отношении характерна история с попыткой захватить контроль над двумя крупнейшими автомобильными заводами – «АвтоВАЗом» и «КАМАЗом». Причем, если «КАМАЗ», являясь производителем тяжелых грузовиков, мог рассматриваться как предприятие двойного назначения, так как грузовики эти используются в том числе и для нужд армии, то вот «АвтоВАЗ», который ничего, кроме легковушек, не выпускает, на завод оборонного профиля никак не тянул. Тем не менее, государство смело вошло на это предприятие, оттеснив старых собственников и, если судить по открытой информации, замкнув все товарные и денежные потоки на себя. Правда, чуть позже государство решило распорядиться частью пакета акций по-другому и нашло крупного иностранного акционера в лице «Renault», но претензии «Оборонпрома» на «КАМАЗ» сохранились.
Объяснить политику захвата непрофильных, то есть не оборонных, активов было уже достаточно трудно. Единственное объяснение, хотя и сильно притянутое за уши, состояло в том, что, получая контроль над предприятиями, выпускающими продукцию двойного назначения, «Оборонпром» хочет выстроить суперкорпорацию по типу западных, которые, как известно, производят одновременно и гражданскую, и военную продукцию. Это очень удобно для их финансовой устойчивости, так как, когда в хозяйстве происходит подъем, растет спрос и выпуск гражданской продукции, а когда происходит спад, на сцене появляется государство с оборонным заказом в руках, и падение производства гражданской продукции компенсируется наращиванием выпуска военной продукции. При этом автоматически решается проблема занятости, так как персонал, задействованный на гражданских производствах, просто переходит на производство военное.
Эта схема, в принципе, хорошо работает и для КАМАЗа, и для еще одного «проблемного» актива, которым захотел овладеть «Оборонпром» - Уральского вагоностроительного завода. Этот завод тоже выпускает и гражданскую, и военную продукцию – железнодорожные вагоны и танки – поэтому попадает под определение объекта двойного назначения. Госхолдинг уже из-за этого имел на него виды, не говоря о том, что сейчас спрос на продукцию завода и того, и другого профиля очень большой.
Однако «АвтоВАЗ», который выпускает продукцию только гражданского назначения, в эту схему вообще никак не укладывался. Поэтому для него и пришлось придумывать специальное объяснения: вот мол, поскольку госкорпорация в основном занимается выпуском продукции военного назначения, а спрос на нее неустойчив, то надо бы иметь в ее составе ряд крупных гражданских предприятий, которые могут просто зарабатывать деньги на потребительском рынке, и за счет этих денег финансировать военные заводы, если они будут простаивать без заказов, или им не будет хватать собственных средств на реализацию инвестиционных программ.
Однако эта логика оказалось очень слабой для того, чтобы объяснить последующие действия менеджеров «Оборонпрома», которые решили превратить ее не просто в суперкорпорацию, а в некое подобие Госкомиущества (но не озабоченного решением задач приватизации). Их аппетит окончательно прояснился после появления документов о создании корпорации «Ростехнологии». Список активов, на которые претендуют «Ростехнологии» оказался таким большим, и в него попало столько предприятий, что мысль о параллельном органе государственного управления имуществом появилась сама собой. Зачем, спрашивается, государственной корпорации, которая вроде бы должна заниматься бизнесом, связанным с реализацией военной техники и технологий, техники и технологий двойного назначения, такие чисто гражданские предприятия, как Тверской вагоностроительный завод, Уральский завод резиновых технических изделий, российско-вьетнамская рыбохозяйственная компания "Сипримфико", акции авиационных компаний AIRUnion, ГТК "Россия", "Владивосток Авиа" и авиакомпания "Сибирь"? Так же непонятно, зачем госкорпорации нужен Центральный научно-исследовательский автомобильный и автомоторный институт (НАМИ), и печально известный разработчик системы ЕГАИС — ФГУП НТЦ «Атлас»? Зачем они вдруг стали нужны «Ростехнологиям», если государство уже давно решило, что сделает со своими пакетами акций в этих компаниях – продаст их частным стратегическим инвесторам?
Эти вопросы остаются без ответа, поэтому мы можем только предположить, что г-н Чемезов решил подменить своей корпорацией Госкомимущество, видимо считая, что он будет гораздо лучше управлять государственными пакетами акций, чем сотрудники федеральных органов власти, руководство ГУПов или же частный бизнес. Откуда, однако, взялась такая уверенность, не понятно, и нам пока остается только ждать, когда дальнейшее развитие событий развеет туман по поводу планов и идей основателя «Ростехнологий», а также тех руководителей государства, которые сочли нужным эти планы воплощать в жизнь.
