Визит Владимира Путина в Китай начался позитивно. Уже в первый день было подписано совместное заявление лидеров двух стран. В документе, конечно, не говорится ничего конкретного, но хотя бы его объем внушает уважение.
На сайте Кремля также приводится список чиновников и бизнесменов, которые заключили двусторонние соглашения с китайскими коллегами — таковых насчитывается 38 человек, что показывает масштаб прилетевшей в Шанхай российской делегации. Среди подписавших соглашения - три министра и один замминистра, пять губернаторов, множество глав государственных компаний от Сергея Кириенко до Владимира Якунина, а также представители коммерческих компаний, также самой разной направленности — от En+ до «Русских машин».
Конечно, главное свойство с помпой заключенных международных договоров — необязательность их исполнения. Такие документы, как правило, состоят из обтекаемых фраз, исполнение которых будет зависеть от желания обеих сторон.
Но, как бы то ни было, проходящий в Шанхае саммит действительно является не рядовым событием для отношений двух стран — аналогичные по масштабу делегации можно себе представить разве что на крупных международных форумах вроде Давосского.
Наблюдатели часто оценивают некоторые шаги Владимира Путина как действия, совершенные для того, чтобы попасть в будущие учебники истории. Замирение Чечни, присоединение Крыма, эти события, безусловно, будут хотя бы упомянуты в будущих школьных программах. Если рассуждать в такой парадигме, то шанхайский саммит можно в будущем представить как разворот России на Восток - событие, равное по величине «прорубанию окна в Европу».
Для России Китай практически всегда был дальним и достаточно отсталым соседом. Когда у центрального правительства дошли руки до развития дальневосточных областей, в последней четверти XIX века, Китай был находящейся в упадке феодальной империей, к территории которой присматривались европейские державы. Примерно в то же время в Лондоне шли разговоры о том, что завоевать Китай не представляет никакой проблемы — но такой цели никто не будет себе ставить из-за издержек управления такой большой страной.
Даже европейские страны второго эшелона, такие, как Россия, прошли через промышленную революцию, а Китай все оставался аграрной страной. В первой половине XX века иностранцы все-таки решили попробовать захватить Поднебесную — в этой роли, правда, вместо европейцев выступили японцы. Проект создания «Великой восточноазиатской сферы взаимного процветания» закончился для Токио известно чем, а для Китая - гражданской войной и утверждением на материковой части страны коммунистического правительства во главе с Мао Цзэдуном.
Именно на начало 1950-х годов приходится пик советско-китайского сотрудничества, причем Китай воспринимался как «младший брат» - страна с полумиллиардным населением отставала от Советского Союза по всем мыслимым и немыслимым показателям — от ВВП, который был ниже в 4-5 раз, до технологической оснащенности предприятий. После развенчания культа личности Сталина Мао быстро охладел к советскому руководству и на этом история близких отношения двух стран закончилась.
Мао Цзедун не смог преодолеть технической отсталости своей страны — вместо этого он установил собственной культ личности и умер в 1976 году, когда в результате «культурной революции» Китай был на грани гражданской войны.
Современный Китай родился из реформ, которые начал проводить Дэн Сяопин. По сути он пошел по пути, эффективность которого уже показали опыт Тайваня, Южной Кореи, Сингапура и Японии. Китай — гигантская страна с очень дешевой рабочей силой, которая, вдобавок, сконцентрирована вдоль побережья. Это позволяет располагать дешевое производство товаров, которые также дешево отправлять на экспорт через тихоокеанские порты.
Вначале Китай смог привлечь инвестиции китайцев, которые жили за пределами КНР — это не только граждане Тайваня и Сингапура, но и жители Европы и Соединенных Штатов. Позже в страну начали приходить западные текстильные компании — Китай стал пошивочным цехом планеты; затем начали появляться более сложные заводы. Сегодня в Китае можно сделать практически все, что угодно — от современного мобильного телефона и сложной буровой установки до майки или шариковой ручки.
Конечно, привлечь западных инвесторов не так просто, как кажется. Помимо дешевой рабочей силы необходимо крайне либеральное трудовое законодательство, а лучше его отсутствие. Китайское правительство закрывало глаза на экологические проблемы, которые приходили вслед за крупными промышленными предприятиями, это еще более удешевляло производство.
В итоге экономика Китая росла более чем на двузначные цифры в течение десятилетий. Россия даже не пыталась участвовать в гонке с Китаем — помимо того, что для этого не было никаких внутренних резервов, распад Советского Союза поставил перед страной совершенно другую повестку дня.
Аналитики считают, что экономика Китая вот-вот станет больше американской, которая занимала лидирующие позиции около полутора веков. В принципе, это достаточно справедливо: до начала промышленной революции в Европе, по подсчетам ученых, в Восточной Азии производилось до половины всей мировой продукции — сегодня ситуация постепенно возвращается в изначальное состояние.
Теперь уже не Китай идет к России за технологической и финансовой помощью, а наоборот, российское руководство пытается заинтересовать юго-восточных соседей в партнерстве.
Россия пытается найти новые рынки сбыта для своих главных экспортных товаров — нефти и газа. Европа, которая сейчас закупает в России примерно треть углеводородов, уже давно хочет снизить зависимость от России, и конфликт вокруг Крыма — хорошая возможность ускорить процесс.
Как ни странно, сегодня Китай также оказался заинтересован в России. Дело в том, что население страны богатеет. Это, с одной стороны, позволяет развивать внутренний рынок, объем которого прежде был для многих западных компаний пренебрежительно мал. С другой стороны, это означает, что китайские рабочие требуют все больших зарплат и социальных гарантий, а горожане предъявляют все больше требований к экологии.
Сегодня главное китайское топливо — уголь, именно им питается большая часть многочисленных местных электростанций. Конечно, есть рост гидроэнергетики, есть проекты по развитию «зеленой энергии», но быстро отказаться от ископаемых практически невозможно. Китайское правительство рассчитывает добывать на своей территории значительные объемы сланцевого газа, а также закупать газ в Туркменистане и Мьянме, однако этого, вполне вероятно, может оказаться недостаточно — тут как раз пригодиться российское национальное достояние.
Китаю не нужны ни российские технологии — вряд ли Москва может дать что-то такое, без чего Пектин не сможет обойтись; ни российские инвестиции, даже золотовалютные резервы ЦБ размером в 500 млрд долларов выглядят достаточно скромно по сравнению с экономикой, которая недавно по паритету покупательной способности достигла уровня в 10 триллионов.
В конечном счете Россия для Китая может оказаться таким же экспортером сырья, каким была для стран Европы. Зато Пекин мало заботят права человека и территориальная целостность Украины.
