Сочетание стабилизации двух факторов – экономического и политического – позволяет строить прогнозы развития, а не только жить одним днем. Политическая и экономическая жизнь стала более предсказуемой.
Уже несколько лет подряд благоприятная экономическая конъюнктура позволяла создать и корпорациям, и домашним хозяйствам, и государству приличный запас финансовых ресурсов, который можно использовать для развития. А ставший политически однородным парламент обеспечивает быстрое принятие любых необходимых законодательных актов.
При этом путей развития для страны, как всегда, много, и все кажутся трудными для движения. И главная субъективная сложность – схематические и шаблонные представления, которые в политической терминологии можно обозначить как “левые” и “правые”.
Праворадикальную точку зрению демонстрирует, например, советник президента Андрей Илларионов, и она в целом сводиться к тому, что долю государственного сектора в экономике необходимо сократить. После того, как это произойдет, ресурсы, которые раньше бесплодно перемалывались неэффективным госсектором, якобы попадут в руки высокоэффективного частного сектора, и он сделает из этих ресурсов конфетку. Само сокращение доли госсектора может произойти и за счет снижения налогов, и за счет распродажи государственного имущества, и за счет коммерциализации деятельности бюджетных организаций.
Не вдаваясь сейчас в детали этого варианта решения проблем (тем более что мы делали это неоднократно), укажем только, что шаблонные праворадикальные представления успели устареть даже на протяжении относительно короткой истории новой России. Дело в том, что самое сильное сокращение доли госсектора в российской экономике произошло еще в 1992 году, когда правительство Егора Гайдара резко уменьшило финансирование государственного оборонного заказа, оставив без работы военную промышленность. Поскольку военно-промышленный комплекс в экономике СССР занимал доминирующее место, то и в бюджетных расходах его финансирование было самым большим. А после того, как финансирование стало маленьким, и сам ВПК скукожился. В результате из этого сектора высвободилась масса полезных ресурсов, и вскоре Россия стала одним из крупнейших мировых экспортеров черных и цветных металлов, нефти и нефтепродуктов и тому подобных товаров, раньше составлявших основной ресурс потребления военной промышленности и вооруженных сил. Заодно путем снятия бюджетного финансирования были высвобождены ресурсы и из столь же малоэффективных сельского хозяйства и промышленного строительства.
После сжатия финансирования важнейших отраслей государственного сектора сам он стал значительно меньше, и на его “балансе” остались только объекты социальной сферы и та часть оборонки, которая смогла выжить в непростых рыночных условиях. То есть от госсектора вообще и от бюджетного сектора в частности в результате предыдущих усекновений остались только рожки да ножки. Поэтому предложение сокращать его дальше ничего, кроме недоумения, не вызывает – сокращать уже практически нечего.
Леворадикальная шаблонная точка зрения выглядит почти зеркальным отражением праворадикальной. Если одни настаивают на дальнейшей приватизации государственного имущества, то другие – на реприватизации крупнейших частных корпораций. Либералы заявляют, что человек должен рассчитывать преимущественно на себя, государственники говорят о том, что нужна сильная социальная поддержка населения со стороны государства. И так далее по всему кругу вопросов. Методы решения задач также различаются кардинально. Для либерала главное – приватизировать госсектор, а потом не вмешиваться в течение дел частного сектора. А для государственника, наоборот, постоянно вмешательство в хозяйственный организм становится смыслом жизни. Основными способами решения экономических задач для него являются индексация заработных плат и других видов выплат в бюджетном секторе, выделение большого государственного заказа промышленности, защита внутреннего рынка от иностранной конкуренции, прогрессивный подоходный налог, рационирование кредитов и тому подобные прелести.
На этом фоне текущая экономическая политика государства выглядит чуть ли не квинтэссенцией здравого смысла. С одной стороны, нет денежного зажима, который активно практиковался либералами в эпоху валютного коридора и который вроде бы не давал российской промышленности задышать в полную силу. Центральный банк из года в год эмитирует как раз такое количество денег, чтобы промышленные корпорации не испытывали недостатка в ликвидности и все платежи по поставкам шли без задержек. С другой стороны, государство не очень-то вмешивается в хозяйственные процессы, идущие на низовом уровне. Бюджетные капиталовложения застыли на одной точке, сам бюджетный сектор, правда, не сильно уменьшается, но все же движение к этому есть. Так как часть налогов снижается или отменяется, то в соответствии с соответствующим падением бюджетных доходов производится реализация государственного имущества.
Правда, уже здесь возникла одна серьезная проблема. Постоянный рост ликвидности, к сожалению, не сопровождается таким же постоянным поглощением ее промышленным сектором. То есть деньги в капитал не превращаются, а так и остаются деньгами, бездеятельно лежащими на счетах в банках. Это явление называется избыточной ликвидностью: деньги есть, но потратить их не на что. Причем, это феномен именно 2003 года – раньше вся эта ликвидность съедалась инфляцией и девальвацией. А сейчас не съедается, так как у нас целый год была ревальвация. Инфляция, правда, имеет место, но, во-первых, уже не в тех масштабах, что раньше, а во-вторых, для производственного сектора она скомпенсировалась снижением и отменой ряда налогов.
Во многом феномен избыточной ликвидности обусловлен стечением обстоятельств. В начале года никто не ожидал постоянного высокого уровня цен на нефть и не снижающегося потока валюты. Центробанк, радуясь, постоянно скупал часть экспортной валютной выручки в резерв и выпускал в обращение рубли в совершенно ненужном количестве. Положение мог частично исправить Минфин, абсорбируя лишние деньги продажей государственных облигаций. Но почему-то не стал этого делать. По версии самого Министерства, чтобы не устраивать конкуренции на рынке ссудных капиталов, не вздувать процентные ставки и не мешать частному капиталу делать заимствования по низкой цене. Цена заимствований действительно упала, но частный капитал не оценил этой заботы, поэтому вопрос “что делать с избыточными деньгами?” остается открытым и переходит на 2004 год.
Одним из решений этой проблемы могла быть вещь, прямо противоположная праволиберальным взглядам, а именно расширение (а не сокращение) государственных расходов. В самом деле, поскольку бюджет по доходам постоянно выполняется и даже перевыполняется, профицит у нас уже три года – да такой, что есть возможность создать стабилизационный фонд, в который только по итогам прошлого финансового года попадет свыше 100 млрд. руб., почему бы не потратить часть этих денег на общественные нужды? В конце концов, если частным корпорациям некуда инвестировать, то для бюджетного сектора дело всегда найдется. Сектор общественного потребления у нас плох, как никакой другой, и инвестиций ему требуется гораздо больше, чем всем остальным секторам экономики. Так почему бы бюджету и не перенаправить часть своих избыточных ресурсов на строительство объектов производственной и социальной инфраструктуры, благодаря развитию которой и простые граждане, и частный сектор будут действовать в более комфортных условиях? Если уже имеющихся 100 млрд. руб. стабилизационного фонда покажется мало, то Минфин легко сможет привлечь с денежного рынка в течение следующего года еще столько же, и профинансировать централизованные капиталовложения в каком угодно объеме. Напомним, что инвестиции в основной капитал у нас сейчас составляют 10% от ВВП, то есть при прогнозируемом объеме на 2004 год в 15 трлн. руб. расходы на основной капитал должны составить 1,5 трлн. Увеличение этой суммы еще на 10-15% наверняка поможет придать экономике дополнительный импульс ускорения.
Правда, нам могут сказать, что оставлять Минфин без стабилизационного фонда неправильно. А вдруг и в самом деле цены на нефть упадут и бюджет не доберет запланированных доходов, как же тогда он будет финансировать расходы, если стабилизационного фонда не будет? На это можно ответить, что бюджетные доходы до тех пор будут находиться под риском падения, пока Минфин в своей деятельности ориентируется на мировые цены и ничего не хочет знать про внутренние рынки. Если основным источником доходов будет внутренний рынок, то бояться колебаний цен на внешнем не придется. Но для этого внутренний рынок надо развивать, а Минфин этого делать не хочет, видимо, считая, что под зонтиком стабилизационного фонда он укроется от всех экономических непогод.
Напрасно он так считает, так как каким бы большим этот фонд не был, на длительное время его все равно не хватит. Так зачем же замораживать сотни миллиардов рублей в иностранных ценных бумагах, когда их можно потратить на развитие экономики собственной страны? Что, кстати, принесет гораздо больший доход и бюджету, и другим хозяйственным агентам, чем доход по иностранным бумагам.
Что же касается оплаты расходов после падения мировых цен, то надо указать на то, что их можно будет производить за счет средств другого стабилизационного фонда, который называется золотовалютный резерв Центрального банка. Надо прямо сказать, что рассуждая об оплате расходов после падения мировых цен, Минфин имеет ввиду не все бюджетные расходы, а только часть из них, связанные с платежами процентов и погашением основной суммы внешнего государственного долга. Именно эти платежи волнуют государственных финансистов в первую очередь, а никак не оплата счетов бюджетных организаций. И для страхования этих платежей они и придумали Стабилизационный фонд. Хотя зачем он нужен, да еще в сумме 500 млрд. руб., когда у нас есть резерв Центрального банка в 78 млрд. долл., из которого всегда можно проплатить какие угодно суммы? Ведь Минфин непрерывно, начиная с 1999 года, производил платежи по внешнему долгу из этого валютного резерва. Что приводило, кстати, к постоянной девальвации рубля. Почему бы ни продолжить эту практику и дальше, хотя бы частично оплачивая внешний долг из резерва Центробанка и освобождая бюджет от части финансовой нагрузки, которая ему явно не по силам? Заодно бы и рубль снова стал девальвироваться на радость широким слоям населения и экспортерам, а сэкономленные на долговых платежах суммы плюс сверхплановые доходы можно было бы отправлять на инвестиции.
Далее, если Минфин таки не хочет связываться с цементом и арматурой и готов стимулировать экономический рост только незначительным снижением налогов, то почему бы не использовать все дополнительные доходы бюджета в качестве, например, взносы в капитал Пенсионного фонда? А потом, когда капитал значительно увеличиться, и доходы от его реинвестирования будут достаточными для выплаты хотя бы части пенсий, то тогда можно будет и единый социальный налог снизить, не боясь падения поступления доходов и перебоев с выплатой пенсий.
В общем, путей развития у нас больше чем достаточно, и наиболее эффективная из них, по нашему мнению, связана с использованием избыточной денежной ликвидности в государственном секторе экономики. Для 2004 года эта тема будет наиболее актуальна. При этом, конечно, мы не являемся такими уж рьяными государственниками и вовсе не требуем возврата к тотальному государственному вмешательства. Просто мы считаем, что нельзя сидеть на мешке с деньгами и ничего с ними не делать в то самое время, когда есть возможность выгодно их проинвестировать и за счет этого быстро решить массу проблем, как общественно значимых, так и узко финансовых. И если в текущем году мешок с деньгами оказался у государства, то ему и карты в руки.
