30 марта 2016 г. (среда) в рамках совместного цикла Университета КГИ и «Полит.ру» – «КГИ: идеи и лица» состоится встреча-диалог с директором НИФИ и членом Комитета гражданских инициатив (КГИ) Владимиром Назаровым на тему «Экономические факторы будущего». Мы побеседовали с Владимиром Назаровым в преддверии встречи.
Не могли бы вы немного рассказать, о чем пойдет речь в вашем выступлении?
Я буду говорить в основном о том, что сейчас сдвиги в структуре мировой экономики и изменение демографических условий приведут к трансформации социальных институтов. Доля сектора услуг в мировой экономике стремительно растет, и одновременно увеличивается продолжительность жизни. Более того, происходит – есть такой сложный есть термин – ректангуляризация кривой дожития. Смысл ее в том, что люди становятся все более и более равными в продолжительности своей жизни. То есть если в XIX веке примерно одинаковые доли населения умирали в разных возрастах, то сейчас все «дружно» (во всяком случае, в развитых странах) доживают, скажем, до восьмидесяти с копейками, дальше идет резкий рост смертности.
Мне кажется, что эти глобальные изменения приведут к тому, что все, что мы сейчас наблюдаем, будь то само государство, пенсионная система, образование, здравоохранение, - претерпят кардинальные изменения в ближайшем будущем. Именно потому, что люди нуждаются в совершенно других институтах. Старые институты становятся ненужными, а новые, наоборот, необходимо создавать. Примерно об этом и пойдет речь.
То есть эти изменения будут скорее происходить под действием внешних факторов.
Да. Нам надо потихоньку подстраиваться под наступающий мир. Условно говоря, в этом мире не будет пенсии, а будет помощь нуждающимся слоям населения вне зависимости от возраста. Люди будут больше потреблять досуг во всех возрастах, не будет такого, что люди прекращают работать, достигая какого-то возраста: это будет постепенно исчезать. Люди будут работать всю жизнь. Для этого надо будет поддерживать свои трудовые навыки, постоянно учиться.
Это тоже приведет к изменению институтов образования. Если прежде люди учились только в пределах определенного промежутка своей жизни – в школе, а некоторые еще в вузе, - а потом уходили на производство, и дальше могли быть только небольшие периоды повышения квалификации, то сейчас люди будут учиться всю жизнь. Интенсивность этого обучения не будет сильно меняться от года к году. Люди всегда должны будут стремиться к конкурентоспособности на меняющемся рынке труда, оттачивать свои имеющиеся навыки и приобретать какие-то новые.
Обучение станет непрерывным. Кроме того, оно станет более дифференцированным, из-за того, что не будет какой-то уникальной, унифицированной программы обучения, которая бы вела к успеху, из-за того что в принципе нужно постоянно менять подход к тому, что актуально здесь и сейчас. Условно говоря, если десять лет назад было актуальным бизнес образование, например, школы MBA, то сейчас они в чистом виде для граждан США теряют свою актуальность. Там становится популярным получать одновременно бизнес и инженерное образование, чтобы одновременно разбираться не только в бизнес-процессах, но и в IT, представлять себе теорию организации систем.
Соответственно, образование будет становиться все более и более дифференцированным. Классические университеты и школы будут потихоньку уходить от нас, вытесняясь online курсами, обучением непосредственно на рабочем месте, частными школами (часто летними) по углубленному изучению тех или иных предметов.
Не менее радикальные трансформации ожидают все важнейшие социальные институты: здравоохранение, образование, пенсии, даже государство в целом, потому что его роль скоро начнет сокращаться.
Что, в первую очередь, провоцирует эти изменения? Демография?
Скорее, изменение структуры производства. Научно-технический прогресс привел к тому, что в мире все большая доля людей работает в секторе услуг. А это значит, что существенно больше значение приобретает постоянное общение с клиентом, проектная деятельность. Будут доминировать не жесткие, иерархические структуры, а постоянное выстраивание этих цепочек для общения с людьми. Это, с одной стороны.
С другой стороны, будет больше гарантий выживания человека. Если в аграрном обществе все должны были работать просто для того, чтобы выжить, если бы мы гарантировали всем прожиточный минимум того времени, это значило бы, что мы потратили весь ВВП, почти без остатка. Небольшая добавленная стоимость там была, чтобы содержать войско, но она была не очень большой – 10% ВВП условно.
А сейчас, для гарантии прожиточного минимума нужно меньше усилий, меньшая доля ВВП. Даже для не очень богатой страны, как, например, Россия – это примерно 20% ВВП. Остальное теоретически можно направить на инвестирование, в том числе в человеческий капитал, на научно-технический прогресс и так далее. И это будет, в свою очередь, трансформировать ценности людей. Ценности выживания будут играть менее значимую роль, а ценность самовыражения начнут доминировать. Роль тех институтов, которые гарантировали именно выживание, - семья, корпорация, профсоюз, церковь, государство, - будет уменьшаться. Или они должны будут изменить свою сервисную начинку. А роль тех институтов, что обеспечивают гибкие связи между людьми, будь то IT-платформа или свободный рынок, - будет увеличиваться.
Насколько эта тенденция повсеместна?
Это, конечно же, больше история про развитые страны, потому что они уже достигли тех пропорций и в структуре экономики, и в структуре занятости и демографии, и в уровне богатства, чтобы можно было думать о таком мире. Но и в развивающихся странах также будут подвижки просто из-за необходимости конкурировать на равных. Глобализация будет усиливаться при этих процессах, это неизбежно.
Чтобы конкурировать на равных с развитыми странами, развивающимся надо будет что-то им предложить. А что предложить? Был период (мы как раз застали его последнее десятилетие), когда многие предлагали свои ресурсы – те или иные. Некоторые предлагали дешевый труд, некоторые предлагали нефть. Но в этом постиндустриальном обществе не так важны ресурсы, потому что научно-технический прогресс позволяет достичь большей ресурсонезависимости. Мы видим, как развиваются альтернативные источники энергии, и природные ресурсы начинают играть меньшую роль в международном разделении труда.
А роль дешевой рабочей силы тоже уменьшается, потому что из-за повышения производительности труда, из-за научно-технического прогресса, становится гораздо важнее, где сосредоточен креативный класс. Уже не столь важно, какая у вас заработная плата, сколько важно, где удобнее делать бизнес. Поэтому мы видим, как некоторые предприятия мигрируют из Китая обратно в США. Несмотря на то, что стоимость рабочей силы пока, несомненно, выше в США, чем в Китае. Но многие, несмотря на это, переносят свои предприятия из Китая в США просто потому, что там лучше бизнес климат, часть ресурсов, как ни парадоксально, дешевле, и иногда рынок сбыта получше.
Поэтому идет такой shift, обратный процесс. То есть, например, если десять лет назад сказали бы, что кто-то переводит свое текстильное производство из Китая в США, этого человека бы сочли сумасшедшим. Но сейчас это становится повседневной практикой. Если удается заменить именно рабочую силу на новые технологии, то производство уходит обратно в развитый мир. Как я уже сказал, эти процессы в большей мере касаются развитых стран, но и развивающимся странам никуда от них не деться, придется что-то придумать.
