Сотрудники Полит.ру вступили в дискуссию с сотрудником Полит.ру. Михаил Захаров и Иван Гринько против (порознь) Алексея Куприянова, а точнее – его статьи про бинарные оппозиции.
1. Лирические оппозиции
Хороший, публицистически заостренный текст Алексея Куприянова в общем можно было бы даже назвать объективным. Если верить в эту объективность.
Существуют разные способы описания того, что происходит в гуманитарной области знания. Часть из них действительно строится по принципу «как все ужасно». С этим отчасти можно согласиться. Видимо, «кризис на Соцфаке» - если понимать под ним кризис российской университетской системы образования - действительно происходит. Проблема в том, что текст Алексея ну никак не ложился в мою картину мира, по крайней мере в той его части, что касается моих коллег-историков.
Позволю себе пространную цитату. «Чуть больше года назад имел счастье наблюдать, как историки-аспиранты (!) бились в истерике, будучи озадачены необходимостью искать в полнотекстовых базах данных тексты по теме их собственной научной работы. Не просто внезапно найти к семинару по довольно случайной и совершенно "не своей" теме, а именно — по теме предполагаемой диссертации. Одна девушка из семи историков-аспирантов в группе не знала, где на компьютерной клавиатуре находятся латинские буквы. Пока остальные уже пытались освоиться с электронной почтой, она все еще мучительно вводила логин и пароль. Само по себе не грех, но это означает, что она до этого не набирала никаких текстов, содержащих латиницу (в том числе, и в списке литературы), а века, вероятно, вводила сакраментальными хуп, хуш, х1х и хх».
Мои воспоминания об историческом факультете МГУ подозрительно контрастируют с наблюдениями Алексея. Да, я помню, как в 1998 году поступившая на истфак девушка из провинциального города дичилась компьютера. Она не умела на нем работать. Обычно к концу второго же курса таких студентов не остается – уж офисные-то программы все студенты осваивают в достаточном для написания текстов объеме. Откуда появились эти семь уникумов и почему их кто-то позвал в аспирантуру – остается для меня загадкой. Может, это специфика Истфака СПбГУ, может – публицистическое преувеличение, а может и снобизм специалиста-естественника. Профессиональные навыки естественника, работающего с огромными массивами данных, предполагают умение работать с базами данных (ровно также, как у гуманитария «вшита», скажем, эвристика) - в качестве базовой дисциплины. При этом, мне попадались аспиранты-технари, ни разу не бывавшие в профильных библиотеках: они ограничивались тем, что брали пару книжек у дипломного руководителя. Это, с моей точки зрения, не повод делать вывод, что аспиранты-технари - поголовно неучи, не имеющие никакого представления о современном уровне развития, скажем, радиоэлектроники.
Вообще-то историки тоже довольно эффективно работают с массовыми историческими источниками – но далеко не все. Да и запрос на такую историю не слишком, к сожалению, велик. Хотя и "историков-экономистов", источники у которых сплошь массовые, немало, а на все том же истфаке МГУ существует целая лаборатория, под обучение таких специалистов «заточенная».
Такое впечатление, что текст Алексея Куприянова возрождает застарелую – но все еще живую – «вражду» «физиков и лириков». Оговорюсь – это лишь ощущение, ведь прямых обвинений в адрес «лириков» в тексте нет. Ощущение, о котором я говорю, базируется на использовании Алексеем стратегии – «я далек от того, чтобы обвинять». У комментаторов Цицерона аналогичный прием, кажется, называется «прохождение мимо». «Я уже не буду говорить о всех тех зверствах, которые творит Катилина» и далее по тексту. Вот и у Алексея рассуждения о кризисе науки «вообще» (не спорю с тезисом, поскольку ни в коей мере не считаю себя достаточно подкованным для подобных рассуждений) превращаются во все те же размышления шестидесятых годов о том, что исторический учебник, разумеется, может каждый прочитать, а вот вы попробуйте матрицу построить. На сем заблуждении бывших младших научных сотрудников, кстати, вся популярность Фоменко и держится.
Еще пара цитат. «Они (аспиранты-историки) на полном серьезе считали, что иностранную литературу читать не имеет никакого смысла, поскольку хорошей работы по российской истории иностранец написать не может, а поводов для сравнений с иными странами они не видят, поскольку история России глубоко уникальна». «Декан истфака, защищая своих аспирантов, говорил: "значит, они просто считают, что им не нужна иностранная литература, нам остается смириться с этим и принять их, как есть».
Если эти аспиранты так считали, то они напрасно считали себя аспирантами. И если их декан защищает своих питомцев в такой форме, надо полагать, что деканом он тоже считает себя напрасно. Условие научной работы историка – освоение всего массива историографии, касающейся его темы. Вне зависимости от места или года издания. Если упущена какая-либо принципиальная гипотеза или знаковая монография (таких в западной русистике довольно много) у аспиранта неизбежно возникнут проблемы с тем, как защитить диссертацию.
Далее. Мне сложно сказать, какими «полнотекстовыми базами данных» пользовались конкретные аспиранты-историки, которых наблюдал Алексей. Зато я хорошо знаю ужасное состояние ведущих отечественных библиотек, где можно обнаружить исторические штудии. Не во всех имеются электронные каталоги, идентичные по структуре и содержанию каталогам в шкафчиках. Каталоги библиотек вообще находятся в ужасном состоянии – часто (вернее, почти всегда) они не отражают все собрание.
Заполняемость отечественных библиотек ужасающая. Понимаю студентов, нежелающих читать зарубежные труды по российской истории. Зачастую хорошие работы просто не доходят до наших библиотек – книги дороги (дорога и специализированная периодика) и библиотеки не имеют средств на их покупку. Зато в библиотеках довольно хорошо отражены труды по истории российского рабочего движения, вышедшие из-под пера историков стран советского лагеря. Представлены и старые работы западных монстров советологии. Наконец, имеются и популярные книги (не всегда написанные специалистами), которых довольно много в любом книжном магазине в разделе «История». Именно эта огненная смесь из предубежденности и некомпетентности зачастую и создает у студентов впечатление, что «там» о России ничего грамотного написать не могут. Да, западную историографию в России не знают. Потому что ее нет в наших библиотеках.
Есть еще и просто специфические темы. Про Сталина зарубежные историки написали килотонны книг (обычно ужасных), а вот попробуйте найти что-нибудь про роль ДОСААФ в брежневское время, вышедшее из-под пера... да хотя бы отечественного специалиста. А тема диссертации про ДОСААФ мне представляется более вероятной (в силу разных причин), нежели тема «Сталин и его время». Опять-таки аналогия: читает ли аспирант-почвовед современные статье в Science о теории большого взрыва? Или "Ученые записки Тверского пединститута" на ту же тему? Очень сомневаюсь.
Повеселил тезис о незнании аспирантами-историками иностранных языков (ничем, правда, в тексте не подкрепленный). По моему личному впечатлению, самое ужасающее незнание языков обычно демонстрируют студенты и аспиранты технических специальностей. Гуманитарии худо-бедно иностранными языками овладевают, в противном случае просто затруднительно получить диплом. Декан истфака московского университета, защищая своих студентов, говорил нам - студентам-первокурсникам - на лекции, что выпускник истфака ОБЯЗАН знать минимум два иностранных языка. Подозреваю, что исключения – выпускники, знающие один иностранный язык - составляют единицы.
Повторюсь – это лишь мои путевые заметки, они не претендуют на полноту. Мой взгляд по определению субъективен. Я не верю в объективность. И еще я не верю в мир, придуманный на основе бинарных оппозиций.
Михаил Захаров, выпускник исторического факультета МГУ
2. Наука естественна как смерть
«Всякая смерть естественна – противоестественно только бессмертие», - так поговаривал мой старик отец, перед тем как покинуть этот лучший из миров. Вспомнилось это мне в связи с красивым под заголовком статьи Алексея Куприянова «Науки естественные и противоестественные». Солидаризуясь со стариком отцом, хотелось бы заметить, что на данном историческом этапе нет противоестественных наук – противоестественно только их отсутствие.
Обращаясь к форме и содержанию, нельзя не заметить, что в статье с названием «Бинарные оппозиции» следовало бы все-таки сделать две части, а не три. В итоге, вытекающий из названия дуализм, был злостно разрушен физико-лирическим отступлением про те самые неестественные науки. Следуя генеральной линии партии, мы вместе с автором, пройдясь по биологам и историкам, пришли к выводу, что реформировать Соцфак МГУ должны химики. Подобное утверждение, для тех же историков, неприятно, хотя бы потому, что не так давно один математик с академической степенью уже пытался реформировать историю – итоги печальны. Характерно, что тогда многие естественники, ничтоже сумняшеся, взяли его сторону исключительно ради показавшейся столь близко победы, в приснопамятном физико-лирическом, а на деле больше метафизическом противостоянии. При этом в суть проблемы многие из них даже не вникали, и вступая в споры зачастую отказывались даже от обыкновенной логики ,проповедуя заветы Новой Хронологии.
Кризис на Соцфаке, это конечно показатель, яркий, но далеко не единственный. Проблемы гуманитарного образования существуют, ровно, как и проблемы всего остального образования. Вопрос в том, что обсуждать и решать их, все же следует тем людям, которые поварились в этом котле, и знают о проблемах не понаслышке.
Рассказ про историков-аспирантов не знающих раскладки на клавиатуре вызвали у меня чисто биологический интерес – посмотреть на заповедник, где сохранились такие экземпляры. Может на Севере диком еще и водятся, но в МГУ, при всех «но», им не выжить. Естественный отбор знаете ли.
Все остальные сравнения с той же естественнонаучной точки зрения не выдерживают критики: вопрос первый и ключевой, что мы сравниваем. В противостоянии биологов Гарварда и историков Урюпинского педагогического я бы тоже ставил отнюдь не на коллег по цеху. Однако никаких указаний на ВУЗ не было и это уже позволяет относиться к подобному сравнительному анализу скептически.
Не хочется идеализировать историков, но и превращать их в отбросы научного сообщества, тоже как-то не интересно. Тот же истфак МГУ, при всей моей профессиональной нелюбви к нему, готовит востребованных специалистов, что само по себе говорит о качестве исторического образования. Все-таки стоит разделять цеховые предрассудки и профессиональную критику.
Подобное оппозиционирование чревато еще и тем, что, разделяя науки по такому принципу, можно забыть о решении их общих проблем, которых и так более чем достаточно. Вместо этого есть шанс углубиться в весьма научную дискуссию: «А кто у нас самый умный».
Начиная обсуждать проблемы соседа, можно постепенно создать иллюзию отсутствия собственных, и кто в итоге будет в большем проигрыше – большой вопрос. Как бы то ни было социологи признались в своих проблемах сами без помощи химиков и биологов, и тем самым подали пример, может и не самый хороший, но в высшей степени поучительный.
Иван Гринько, историк, кандидат исторических наук
