На открывающийся 30 августа 63-ий Венецианский кинофестиваль приглашены три российских фильма, два из которых будут представлены в конкурсных программах. В программе "Горизонты" фигурирует картина молодого режиссера Бориса Хлебникова "Свободное плавание". За нее Борис уже успел получить приз как лучший режиссер на "Кинотавре". Фильм стал также участником программы "Выборгский счет" на недавно закончившемся фестивале "Окно в Европу".
Любителям отечественного кино не надо представлять этого молодого режиссера, хотя он снял всего два полнометражных фильма. Сам он, правда, утверждает, что полтора, потому что первый - "Коктебель" - был создан вместе с другом Алексеем Попогребским. За второй большой фильм Борис уже взялся сам, без соавтора: у уже самостоятельных художников возникли собственные планы, и они решили идти каждый своим путем.
Накануне очередного фестивального захода Павел Подкладов поговорил с режиссером о начале его творческой карьеры. Как выяснилось, Хлебников был обычным московским киноманом, не пропускал ретроспектив фильмов режиссеров с мировым именем. Но при этом работал на биофаке МГУ и собирался стать ученым. Однако, поступив в университет, через полгода понял, что это - не для него и что он может заниматься только кино.
Борис, можете ли вы сформулировать свою тему в искусстве?
Я, наверное, не смогу ответить на этот вопрос. Прежде всего, потому что странно было бы говорить о своей теме человеку, который снял всего полтора фильма. Ни "Коктебель", ни "Свободное плавание" не являются крупными произведениями искусства, которые имеют свой яркий и неповторимый язык. Я доволен своими фильмами, но они не являются выдающимися. Наверное, есть какая-то тема, но формулировать ее я не берусь.
Вы - человек интеллигентный и тихий. А в представлении многих режиссер должен быть решительным, жестким, уметь крикнуть, топнуть ногой...
Ну, во-первых, мы сейчас с вами сидим в кафе, и начать кричать было бы глупо. Кричат на площадке все: и актеры, и оператор. Но это - от нервов. От того, что не успеваешь сделать так хорошо, как хотелось бы. И я могу кричать, но делаю это редко, потому что у нас создалась хорошая команда. И кричать на этих людей нет необходимости. Но я нисколько не осуждаю людей, которые "ужасны и деспотичны" на площадке. У каждого - свой метод, главное, чтобы был результат.
Вспомню дела двухлетней давности. Принято считать, что режиссер на площадке должен быть один. Не было ли противоречий в процессе совместного творчества с Алексеем Попогребским?
Напомню главное: мы самые близкие друзья. Во-вторых, мы долго готовились к фильму: писали сценарий, делали раскадровку, и все спорные вопросы решили еще "на кухне". И поэтому на площадке серьезных споров не возникало. Единственным "камнем преткновения" было то, что Алексей - правша, а я - левша. И мы всегда спорили: откуда должны идти актеры в кадре: слева направо или наоборот.
Но "Свободное плавание" вы все же решили снять один?
Это произошло потому, что после "Коктебеля" и у Алексея, и у меня сформировались две совершенно разные истории. Они требовали иного кинематографического подхода: разного движения камеры, разных актеров. Так что мы разошлись не как друзья, а как творческие люди. Мы ведь никогда не говорили друг другу, что будем делать следующий фильм вместе.
Учитывая то, что, как выяснилось, вас интересует творчество Булгакова, позволю себе вспомнить, как Максудов представлял себе героев своей пьесы в будущем спектакле: в некоей фантастической шкатулке. А вы сразу видите свой фильм: и его идею, и изобразительное решение? Или это приходит постепенно во время съемок?
По-разному... Когда пишешь сценарий, возникают воспоминания из жизни: смешные и не очень. И ты примеряешь: могут ли они быть использованы в сценарии. И постепенно эти жизненные впечатления ты, как пазлы, вставляешь в сценарий.
А бывает ли, что потом в процессе съемки "пазлы" изымаются: то, что написано в сценарии, отвергается?
Да, конечно. Ведь когда сидишь дома и пишешь - это теория. А когда начинается практика, многое меняется: иногда ухудшается, иногда улучшается. Особенно это чувствовалось в работе над "Свободным плаванием". Александр Яценко сделал своего героя гораздо лучше, чем я себе представлял. Роль главного отрицательного персонажа сыграл уникальный актер из Кемерова Евгений Сытый. Он на площадке сам придумывал себе текст по мотивам того, что было написано. И порой это было даже смешнее. На "Кинотавре" зал реагировал больше всего на его монологи.
Недавно по телевидению был вновь показан ваш фильм "Черный снег" о Михаиле Булгакове, с Анатолием Смелянским в главной и единственной роли рассказчика. Не возникло ли в связи с этим желания заняться театром?
Нет. Я совершенно не представляю, как можно актера заставить играть даже тридцать минут, не говоря уже о трех часах. И как можно не сфальшивить , удержать зрителя. Ведь в кино всегда есть возможность сделать дубли, если актер сыграл не так, как хотелось бы. А театр для меня — загадка, не понимаю, как это делают режиссеры. Я привык мыслить маленькими отрезками. Это совершенно разные профессии. Мне интересно было бы сходить на репетиции в театре.
А я, признаюсь, всегда удивлялся, как можно сложить роль из "пазлов". Ведь актер в кино не имеет возможности подготовиться, "взрастить зерно"... Наверное, кино - это все же не совсем актерское искусство?
Да нет, это, конечно, актерское искусство. Просто для кино и театра полезны совершенно разные типы актеров и разная игра. Для кино полезнее всего актеры, которые могут играть совершенно разные роли, оставаясь при этом самими собой. Примеров много: Рыбников, Высоцкий, Даль, Янковский, Бодров... Когда я провожу кастинг, для меня очень важно, чтобы актер по судьбе и по образу мыслей походил бы на своего героя. Тогда кино приближается к правде. В театре полезны совершенно другие актеры: намного более пластичные и техничные.
Но одно дело взрослые артисты, а другое - ребенок, с которым вы работали в "Коктебеле".
Ну, во-первых, он был все же немножко актер, потому что играл в нескольких спектаклях "Мастерской П. Фоменко". Во-вторых, он идеально подходил по своему характеру и в общем-то играл самого себя. У него такой же, как и у его героя, жесткий и молчаливый характер. Он - такой "маленький взрослый".
А, в общем, конечно, работая с детьми, надо уметь найти общий язык, найти момент, когда они расслабляются. И работать с ними намного проще, чем со взрослыми. Потому что в какой-то момент они устают и перестают за собой следить. И становятся намного органичнее, чем взрослые. В советские времена была такая "норма": на взрослых выделялось пять дублей, а на детей и животных - десять. Но у нас было наоборот: на Глеба Пускепалиса мы тратили самое малое количество дублей.
Сейчас существуют другие железные "нормативы": фильм должен окупаться. Но вы почему-то слабо раскручиваете свой фильм.
Мы закончили фильм практически к началу "Кинотавра". Поэтому реальных дистрибьютеров у нас просто не было. Но на "Кинотавре" они нашлись. Это - Сэм Клебанов и Андрей Мазуров (компания "Кино без границ"). Они решили начать прокат осенью, после Венеции.
Нет ли опасности, что за это время фильм украдут пираты?
Как человек, любящий своего продюсера, я сказал бы, что это было бы ужасно. Но, как для режиссера, для меня это было бы почетно.
Есть ли у вас какие-то реальные проекты на будущее?
Это будет документальный фильм в рамках большого проекта, который называется "Диаспора". Он - о белорусской диаспоре в Москве. Кроме того, мы вместе с Александром Родионовым пишем сценарий игрового фильма о белорусских гастарбайтерах.
Почему вы заинтересовались именно этой темой?
Гастарбайтеров я очень часто вижу в обычной жизни. Мы будем делать фильм не о проблемах политической жизни в Белоруссии, а об обычных простых людях. Такое наблюдение за жизнью людей в чужом, подчас враждебном городе.
Фильм потребует значительных средств?
Нет, мне не нужны миллионы. Моя фантазия работает в очень-очень маленьком бюджете.
Ваш паренек, который шел с отцом в "Коктебель", мог бы идти, ну, скажем, из Огайо в Майами?
Как это не смешно, но мог бы. Когда нас стали приглашать на фестивали, интересно было слушать вопросы. Я, честно говоря, боялся "клюквенных" вопросов, например, о тяжелой жизни в российской провинции, о том, как мы вскрыли "язвы общества" и т.д. Но для меня это вовсе не несчастье и не нищета, мне кажется, что это - абсолютно нормальная жизнь. И, может быть, этот мальчик намного счастливее благополучных московских детей. Но нам, слава Богу, вопросов "про язвы" не задавали.
А герой "Свободного плавания" тоже мог бы существовать в любой другой стране?
Мог бы. Потому что везде существует провинция и проблемы маленького города. И ситуации, когда человеку нечего делать.
После двух талантливых фильмов вы установили какую-то планку, ниже которой опускаться теперь нельзя?
Это - ужасная вещь, придуманная журналистами! Вот, например, после "Возвращения" во многих статьях было написано так: посмотрим, какой фильм снимет теперь Андрей Звягинцев, как он выступит на следующих "Олимпийских играх"! Но мы ведь не бегуны-прыгуны, чтобы брать планки. А то, что журналисты это придумали, только осложняет жизнь. В этом смысле очень интересно смотреть фильмографии режиссеров: видишь, что даже у самых великих были неудачи. И понимаешь, что они просто жили. В какие-то моменты были обаятельными, а в какие-то - нет. Как все люди. И я тоже - просто человек. Не хочу брать никакие планки. Хочу просто жить и делать то, что мне хочется.
