В один и тот же вечер в Москве сошлись два негромких, но важных кинофестиваля. Закрывался пятый фестиваль немецкого кино, собиравший (для кого-то неожиданно, для кого-то вполне ожидаемо) аншлаги: кинематограф Германии – один из самых перспективных в Европе, мощно развивающихся и как индустриальная отрасль, и как искусство. В те же самые часы открывался двенадцатый по счету «Сталкер» - фестиваль, родившийся в ельцинскую эпоху, когда слово «правозащитник» на короткое (в историческом, разумеется, смысле) время перестало быть бранным и приобрело в общественном сознании некий благородный смысл. На открытии «Сталкера» вручались специальные награды бывшему в ту (для кого-то счастливую, для кого-то проклятую) ельцинскую эпоху уполномоченному по правам человека, правозащитнику Сергею Ковалеву и писателю, бывшему председателю президентской комиссии по помилованию Анатолию Приставкину. И Ковалев, и Приставкин входили в жюри «Сталкера», а в его конкурсной программе – игровые, документальные и даже анимационные картины, так или иначе затрагивающие тему защиты прав человека. Защиты по преимуществу от государства, от власти, имеющих обыкновение посягать на эти права.
Документальные фильмы, представленные в конкурсе «Сталкера», не идут в кинотеатрах. Их не увидишь по телевизору. Чаще всего в них нет ничего особо крамольного и запретного. Просто эти картины, непонятно для кого в сегодняшнем мире снимаемые, рассказывают о людях, у которых есть чувство собственного достоинства.
Достоинство человека и интересы государства все чаще вступают в непримиримое противоречие. Почему? Наверно, это не тот вопрос, на который должно отвечать кино. Собственно, кино вообще никому ничего не должно. Тем более в ситуации, когда оно толком не востребовано обществом. Речь прежде всего о документалистике, хотя справедливости ради стоит сказать, что и игровое кино, если оно не нарочито-коммерческое, если обращено к человеку, к его духовной и социальной жизни, к его отношениям с другими людьми, с обществом, с властью, - до массового зрителя не доходит, оставаясь фестивальным зрелищем и редким гостем в элитарных кинотеатрах. Кто видел «Последний забой», «Странника», «Переводчицу», «Свободное плавание»? Да и где их можно было увидеть кроме фестиваля «Сталкер» и крошечных кинозалов, на одном-двух неудобных сеансах?
Но ведь у документального кино и этого нет. А российская кинодокументалистика фантастически интересна, разнообразна и зрелищна. Иногда за счет выигрышных тем, иногда благодаря замечательно выбранным героям. И практически всегда – благодаря авторскому началу. В документальном кино автор – личность. Иначе неинтересно. Иначе всё рушится. Одно из сильнейших впечатлений сталкеровской программы – двухсерийный фильм Алексея Симонова «Ка.Эм» - исповедальный, искренний и честный документальный рассказ режиссера, президента Фонда защиты гласности Алексея Симонова об отце, писателе Константине Симонове. Так вот кино об отце оказывается еще и портретом сына. Снимавший когда-то сильное, качественное кино Алексей Симонов на долгих полтора десятилетия практически ушел из профессии. Он занимался немодной и неблагодарной общественной работой, боролся за честную журналистику, за свободу прессы, нажил себе кучу врагов, репутацию человека бескомпромиссного и трудного. И вот он делает, наконец, картину, да не просто картину – исповедь, размышление о самом близком человеке. «Ка.Эм» - абсолютно лишен как благостных ноток традиционной биографии, так и желтушной скандальности. Хотя о Константине Симонове и Валентине Серовой, о драматической истории их любви в последние годы не высказывался только ленивый. Массовая культура настойчиво превращала поэта в персонаж светский, скандальный. Представляю себе, как больно было смотреть и Алексею Симонову, и его сестрам, тоже ставшим персонажами и героинями «Ка.Эма», игровой телесериал, где трагическая любовь их родителей рисовалась с латиноамериканскими игрушечными страстями, где действующие лица великой истории представали картонными и фальшивыми.
В фильме «Ка.Эм» Симонов-сын не пытается выступать адвокатом Симонова-отца. Он пытается понять. Не скрывает и не замалчивает стыдливо какие-то не очень достойные поступки отца, в частности участие в борьбе с «безродными космополитами» или подписание публичных писем. Трагедия человека, жившего в ту поистине шекспировскую эпоху, человека, волею судьбы и силою собственного таланта вынесенного на самый верх жизни страны, показана во всех подробностях. Но – тем интереснее все, что происходило с Симоновым после смерти Сталина и ХХ съезда. Не было публичных раскаяний, но было глубокое внутреннее понимание и вины, и ответственности, и того, что прежние нравственные законы должны быть пересмотрены. Сейчас становится понятно: именно благодаря позиции честных, достойных людей, в том числе, в первую очередь, Константина Симонова страна не вернулась после 1964 года к сталинским нравам и к сталинской системе отношений.
Вот тут самое важное. Все мы вышли из прошлого. Жили в этом прошлом по его законам. Весь вопрос в том, что происходит, когда прошлое заканчивается и наступает настоящее. Вот Константин Симонов смог перебороть прошлое в самом себе. В некоторых случаях что-то подобное можно сказать обо всем обществе. И тут стоит вернуться к фестивалю немецкого кино. Хотя бы потому что немецкое общество переживало процессы, подобные тем, что шли у нас. Тоталитарное прошлое по капле выдавливалось и в России, и в Германии. Кино активно участвовало в этих болезненных процессах – вспомним хотя бы наше «Покаяние» или недавний немецкий киношлягер «Гудбай, Ленин!». Кино еще и показывало, как далеко ушло общество от своего прошлого. Или – не ушло. В случае с Германией показательна история фильма «Жизнь других» (Das Leben der Anderen) (в российском прокате он будет, на мой взгляд, не очень удачно называться «XX/7 Агент»). «Жизнь других» признана лучшим европейским фильмом этого года, получила призы европейской киноакадемии еще и в номинациях «лучший сценарий», «лучшее исполнение мужской роли».
1984 год. Агент «штази» получает задание следить за известным писателем. Слежка тотальная: квартира писателя набита «жучками». Результат известен заранее: писатель мешает важному государственному чиновнику, компромат должен быть найден. И агент подобран опытный -эдакий цепной пес режима, который след не упустит и задание высоких партийных товарищей выполнит.
Но случается сбой. В агенте просыпается человек. Неважно, по каким причинам. Точнее, важно, но не это главное. Главное, что вопреки здравому смыслу и чувству самосохранения он начинает вести свою игру, цель которой – спасти объект наблюдения. И в конечном итоге – спасти себя. Свою душу.
В двухчасовой неторопливой истории «работают» каждый крупный план, каждая реплика. Абсолютная мотивированность поступков, полное погружение в тягучую и довольно мрачную (по крайней мере, такой она кажется из сегодняшнего дня) социалистическую реальность. Замечательные актерские работы. Но вот что особенно интересно. Немцы снимают кино, где главный герой – агент-спецслужбист – проходит путем понимания неправедности, даже греховности того чем он занимается, и в конечном итоге – покаяния.
После второй мировой войны немецкое общество сумело преодолеть собственные страхи, комплексы, фобии. Сумело очиститься. Видимо, что-то подобное успело случиться после падения Берлинской стены и краха социализма на одной, отдельно взятой части немецкой земли. Это общественное покаяние коснулось почти всех, оно стало некоей национальной идеей. Только после этого возможен новый национальный подъем. Именно поэтому появилось такое кино как «Жизнь других», где агент «штази» повторяет дорогу, которой прошло немецкое общество. Его тихий подвиг - в том, что он сделал это в одиночку. Как и все, что делают спецагенты с кодовым номером.
А теперь представьте себе, может ли появиться такое кино у нас? Не заказной боевик о благородстве спецслужб, спасающих мир от террористов, а тихое скромное психологическое кино. И как будет выглядеть, о чем думать, на кого походить наш герой – бывший агент КГБ, тихо служивший где-нибудь в Москве, Ленинграде или, скажем, в немецком Дрездене?
Переполненный зал, в котором подавляющее большинство составляла молодежь, встал после сеанса, приветствуя исполнительницу одной из главных ролей, актрису Мартину Гедек. Двадцатилетний зритель все понял и принял.
В отличие от Германии у нас такого фильма по определению быть не может. Просто у нас не было отчетливого нравственного понимания всего, что случилось с обществом и с каждым в отдельности. Не было покаяния. Фильм был, а самого покаяния не случилось. Видимо, не в чем каяться. Дальше… Дальше смотрите (если найдете, конечно) фильмы кинофестиваля «Сталкер» и увидите, к чему это привело.
