В конце апреля в Петербурге прошел пятый по счету Открытый кинофестиваль фильмов студентов творческих вузов и киношкол «Начало». Его организаторы утверждают, что он не имеет аналогов в среде профессионального молодежного кинематографа в России. Год от года фестиваль привлекает все большее число молодых кинематографистов со всего мира.
На этот раз в форуме участвовало 46 киношкол из 20 стран. Обнаружилось, что наше молодое кино на фоне вполне профессиональных и глубоких работ студентов из Израиля, Германии, Голландии, выглядело довольно бледно (это касалось не только технической стороны кинопроизводства, но и тематики сценариев, и художественного уровня фильмов). О проблемах творческой молодежи наш корреспондент Павел Подкладов побеседовал с председателем жюри игрового кино - известным режиссером, автором знаменитых фильмов о Шерлоке Холмсе и «Зимняя вишня», профессором ВГИКа Игорем Масленниковым.
Игорь Федорович, нашли ли вы на фестивале «Начало» что-то полезное для себя с профессиональной точки зрения?
Я считаю, что такой фестиваль – очень хорошее мероприятие. Не знаю, есть ли еще в России подобные. Ведь питерский фестиваль – международный, здесь было представлено много иностранных киношкол. И все, что я видел (а наше жюри посмотрело 105 картин!), было очень поучительным и для меня как педагога, и для тех, кто смотрел фильмы. Зал был всегда полон и, думаю, что для нашей молодежи было полезно поглядеть, как работают ребята из Дании, Германии, Болгарии, Израиля. У них были целые программы: картины одна другой лучше. И так получилось, что при всем желании помочь своим соотечественникам, жюри отдало предпочтение в основном иностранным киношколам. Для наших это - наука. Ведь что такое жизнь в кинематографе, как не постоянный конкурс, экзамен?!
В чем, на ваш взгляд, главное отличие зарубежных студенческих работ от отечественных?
Прежде всего, в том (и я буду об этом говорить на ближайшем Ученом совете ВГИКа), что «у них» хорошая техническая база. А то, что сейчас имеет ВГИК или Университет кино и телевидения в Петербурге – это руины, барахло, которое осталось от старых студий. А за рубежом есть сейчас и звук «долби», и электронная техника. Вот они и побеждают.
Но согласитесь, Игорь Федорович, если в фильме нет мысли и души, то никакие «долби» не помогут…
Конечно! Меня поразило (особенно в израильских картинах), насколько точно их драматическая и порой трагическая жизнь перенесена на экран. Это сделано с пониманием человеческих отношений и сложностей жизни и потому очень волнует.
Что отличает наше молодое кино от "взрослого"?
Интересно, что сейчас в режиссуру идет больше девушек, чем парней. Это видно не только по тому, что представлено на фестивале, но и по нашим вузам. Наверное, причина в том, что в жестком, мускулистом, агрессивном мужском мире, в котором мы сегодня живем, женщина лучше разбирается в человеческих чувствах, пороках и добродетелях. И в женских работах это виднее, чем у мужчин.
Как вы думаете, почему такая тенденция проявилась именно сейчас? Ведь, например, в вашем кинематографическом поколении было не так много женщин, а мир ведь был тоже достаточно жесткий?
В моем поколении было несколько иначе… В той же «Зимней вишне» рассказывалось о мужском ничтожестве, о неспособности совершить поступок. Мужики сидели на кухнях, ходили по курилкам, получали свои продуктовые пайки. А вкалывали в основном женщины. И часто – одинокие женщины. Сейчас ситуация иная: возобладало мужское силовое, немного хамоватое начало. И поэтому в искусство потянулись женщины, чтобы глубже понять человека и отчасти нейтрализовать эту ситуацию.
Вы – опытный педагог, признанный мастер. Можете ли вы еще на стадии учебы определить, будет ли из молодого человека толк в профессии?
Это очень трудно. Например, на моем курсе более или менее ясно лишь с теми, кто постарше. Потому что профессия режиссера предполагает наличие какого-то жизненного опыта. Режиссер должен разбираться в людях: не только на сценарном уровне, но и уметь работать с людьми на съемочной площадке. А что выйдет из молодых ребят, которые пришли со школьной скамьи, я пока ничего не могу сказать. Хотя в любом правиле бывают исключения: вспомните хотя бы Тарковского. Но в принципе второе образование вовсе не вредно для тех, кто приходит в режиссуру. Примеров можно назвать немало: Данелия и Хотиненко были архитекторами, Авербах – врачом…
Масленников - журналистом...
Да. В режиссуру приходили люди зрелые, и им оставалось овладеть только профессиональными навыками. Сейчас молодой человек, желающий получить вторую профессию, должен платить за учебу. Получается, что государство не заинтересовано в развитии культуры.
В чем вы стараетесь убедить ваших учеников?
Я им говорю: «Никому не подражайте, старайтесь быть честными, имейте и отстаивайте свое мнение. И тогда у картины появится ваша «физиономия». Неизвестно, какая она будет: приятная или уродливая. Но она будет ваша». Режиссура – это очень хитрая профессия, она выдает с потрохами, когда что-то не так.
Что вы «на дух» не приемлете в кинематографе вообще и в молодом, в частности?
Ничего нового не скажу: я не приемлю формотворчества. На уровне учебных работ через всякие «фокусы» проходят все. И мы в молодости пытались снимать шиворот-навыворот. А с годами приходит поиск смысла. Если в сценарии нет идеи, мысли, то и актерам играть нечего. А сейчас в кино много людей случайных. Поскольку способ «кинематографического фотографирования» и монтаж стали делом достаточно простым, то всем кажется, что фильм снять несложно. Вот и идут потоком сериалы на телевидении. В день их показывают до семидесяти! Это настоящая катастрофа! И, прежде всего, для зрителей. А ведь великую иллюзию кино создать очень трудно.
Да никаких особенных секретов нет. Нужны, во-первых, профессиональные навыки, некоторая одаренность. Но главный дар режиссера – чувство правды.
Но ведь правда у каждого своя, это показали и фестивальные фильмы…
Нет, фальшь видна сразу. Были фильмы, темы которых высосаны из пальца. Там всё неправда: выдуманные, глупые ситуации, актерское вранье и т.д. Значит, этим режиссерам Богом не дано чувство правды.
Игорь Федорович, отвлечемся от молодого кино и поговорим о вас. В эпоху ментовских убойных сериалов и «вампирских» блокбастеров вы вдруг взялись за Александра Николаевича Островского, скоро на экраны выйдет фильм "Русские деньги", снятый по пьесе «Волки и овцы». На ваш взгляд, пьеса актуальна?
Очень актуальна! Островский во многих своих пьесах отражает процесс капитализации России после отмены крепостного права. А мы переживаем вторую капитализацию после второй отмены крепостного права. И то, что раньше в его пьесах казалось далеким и странным: векселя, закладные, банкротство, «недружественное поглощение», - нам теперь стало вполне понятным. Но дело даже не в терминах, а в том, что, характеры, отношения людей и их физиономии - те же. Причем, очень живые. Так сказать, «новые русские» 19-го века. Поэтому ни один актер не отказывался от моего предложения: есть что играть! Там нет ни одной лишней фигуры: они все повязаны прекрасной драматургией. И я хочу продолжить это начинание: снять, если хватит сил, еще два фильма по пьесам Островского.
Никому не надо доказывать, что Островский театрален до мозга костей. Не было ли трудностей в процессе его воплощения в кино?
Да, вы правы, проблема здесь есть. Он не так прост в этом смысле. Потому что пьесы у него длинные, те же «Волки и овцы» – это пять актов. И доведение ее до уровня сценария – это кропотливая работа. И когда я сократил пятиактную пьесу до 1 часа 54-х минут, стало ясно, что дальше уже сокращать нечего. Ни слова! Если вынуть хоть один «кирпичик», обвалится вся стена. А следующие два сценария написал мой друг Владимир Валуцкий, и я уже готов их ставить. Это будут фильмы под тем же названием «Русские деньги». Только с подзаголовками: «Банкрот» и «Доходное место».
Кстати, о деньгах. Кто будет финансировать реализацию этой благородной затеи?
Надеюсь, что государство. «Волки и овцы» мы сняли на государственные деньги. Но так ведь и должно быть, государство должно выделять деньги на культуру. А то в последние годы получилось так, что оно вдруг решило, что искусство и культура – категории самоокупаемые.
Когда выходит на экраны очередной боевик или блокбастер, на каждом углу появляются призывные афиши и баннеры. Что-то я не видел таковых в связи с «Волками и овцами»…
И не увидите!
Почему?
Там другой менеджмент: в рекламу вкладывается столько же, сколько и в производство. Это многие сотни тысяч долларов. Откуда у нас такие деньги? У нас на всю картину было около одного миллиона…
В таком случае возвратимся к главной теме нашей беседы. К чему, на ваш взгляд, склонятся в итоге молодые кинематографисты: к клипам и «дозорам» или к Островскому?
В связи с «дозорами» и клипами могу сказать следующее: я своим студентам говорю, что если они будут снимать клипы и рекламу, то я их выгоню. «Почему?» – удивляются они. Объясняю, что еще в старые времена в Академии художеств если учащийся живописного факультета был замечен в том, что подхалтуривает в газетах карикатурами, то его выгоняли. Оказывается, есть такая тайна человеческой природы: если художник занимается карикатурой, то он портит руку и глаз и назад уже не может вернуться. То же самое происходит и с теми ребятами, которые занимаются клипмейкерством. Это – другое занятие, другая профессия. Так же как и карикатура. Это, может быть, вещи замечательные, но тогда занимайтесь только этим. Когда клипмейкеры начинают заниматься кино, ничего не выходит. Эти люди уже не могут создать реальную среду фильма, реальных людей, живые чувства. У них получается лишь калейдоскоп аттракционов.
Но ведь даже если молодого режиссера заметят, то его в лучшем случае ждет предложение снять очередную серию «Ментов». Это они сами мне говорили на фестивале. Какое будущее ждет ваших учеников и участников нынешнего фестиваля «Начало»?
Это правда, жизнь им предстоит тяжелая. Их подстерегают «ловцы душ», которые за копейки предлагают на них работать. Так в Петербурге развалилась студия анимации: всех, кого мы учили, «растащили» по разным странам. Так что молодых ждут тяжелые испытания. Но кого они не ждут?..
