«-- Послушайте-ка, -- сказал управляющий в
соседней комнате, -- он поворачивает ключ.
Это очень ободрило Грегора…»
Франц Кафка «Превращение»
Францу Кафке, который печально смотрит на мир с угла того самого дома, где он в один несчастный день появился на свет, придется претерпевать еще одну кару. Напротив него -- на маленькой площади его имени, что за углом от Тынского собора, пражской ратуши с курантами и променадом апостолов раз в час, в нескольких метрах от вони жареных на канцерогене колбасок и русско-итальянской толпы – поставили эдакую перекрученную пупырлу серого цвета, возле которой кучкуется ленивый и любопытный народ. Впрочем, для человека, который три раза пытался жениться на двух разных девушках (на одной – два раза) и женился-таки на третьей (для того, чтобы тут же умереть от чахотки), для писателя, чей лучший сборник рассказов называется «Кары», еще одно посмертное мучение почти ничего не значит. Тем более, скульптуру Иржи Давида «Революция» через несколько месяцев увезут, она будет украшать собой один чешский город за другим, пока, наконец, не упокоится в каком-нибудь центре или музее современного искусства, среди своих собратьев и сосестер по актуальности и безнадежной бессмысленности. Или, наоборот, «Революцию» поставит во дворик своего офиса компания–заказчик шедевра.
Все началось минувшей осенью, когда телефонный оператор «Водафон» обратился к скульптору Иржи Давиду с предложением сделать что-нибудь эдакое из самых обычных ключей от самых обычных замков. Давид согласился, «Водафон» бросил клич среди своих клиентов и вскоре 85 тысяч единиц исходного материала уже ждали ваятеля (или «нанизывателя»? «сборщика»? сложно найти определение для этой творческой профессии). К тому времени, сам художник уже определился с проектом. Он будет политическим. Он будет метафизическим. Он будет очень физическим. Наконец, он будет прагматически выгодным – компания в очередной раз прорекламирует себя (причем в выгодном социо-культурном свете), а сам Давид заработает. В общем, с любой стороны – одни приятности.
Политическая сторона проекта очевидна. Из 85 тысяч ключей в течение 2700 часов Иржи Давид смастерил закрученное в виде спирали ДНК слово «Революция». Речь идет, конечно же, не об Октябрьской Социалистической Революции 1917 года, и даже не об исламской революции в Иране, а о так называемой «бархатной революции» 1989 года, которая покончила с коммунистическим режимом, возведя в президенты богемного драматурга и диссидента Вацлава Гавела. Нынешний политический строй считается здесь прямым наследником тех событий, так что с этой точки зрения новая скульптура идеологически выдержана. Более того, она символизирует нерушимый союз транснационального капитала и современного искусства – сочетание ультрасовременное и весьма респектабельное. Так что сплошное комильфо и никаких провокаций.
Метафизически дело обстоит еще приятнее. Как отмечает сам Давид, спираль ДНК символизирует «эволюцию»; это же слово возникнет, если от «Революции» оторвать первую «Р». А оторвать ее хочется: первая буква в скульптуре больше всех остальных и того гляди рухнет под собственной тяжестью. «Революция порождает эволюцию» - идея столь же очевидная, сколь и благонамеренная. «Метафизика» плавно перетекает здесь в «физику»: 85 тысяч ключей, нанизанные на каркас произведения Иржи Давида, болтаются, будучи прикреплены только за одну точку; получается, что любой ветерок может заставить их зазвенеть, символизируя, тем самым, безъязыкую массу, вдруг заговорившую при передвижении воздушных масс Истории. Так ведь оно и было в ноябре 1989-го: демонстранты звенели единственным, что могли найти в карманах пальто и курток – ключами. Так что правда истории (она же – правда жизни) соблюдена.
Все бы хорошо, даже превосходно, но триумф Давида-Водафона оборачивается поражением – если только дать себе труд как следует поразмышлять над этим артефактом. Прежде всего, нынешняя Чешская республика, сотрясаемая коррупционными скандалами, возглавляемая странным господином, который за деньги «Лукойла» борется с Евросоюзом и разоблачает ненавистных ему экологов, страна с десятипроцентной безработицей и падающим доходом от туризма – вовсе не то, о чем мечтали деятели «бархатной революции». Из того прошлого это будущее не мечталось. Сегодня городить памятники «бархатной революции» на деньги крупного бизнеса выглядит занятием циничным, если не сказать глупым. Более того, «Революцию» возвели как бы вообще «просто так»: юбилей падения коммунизма отпраздновали полгода назад, никаких других торжественных дат не наблюдается. Получается, что когда телефонному оператору хочется, тогда и исторические памятники делаются; не История своим ветром шелестит народными ключами, наполняя благоговением души зевак, а большие деньги. Собственно, «Революция» и прочитывается как монумент монументальным капиталам.
С ключами тоже накладочка вышла. Известно эротической метафорой чего являются ключ и замок. 85 тысяч ключей, свисающих гроздьями с металлических балок – что это значит? Ни единого замка поблизости не наблюдается; более того, ключи, безвольно болтающиеся на каркасе «Революции» - не символ ли это тотальной импотенции, которая опять-таки, переводит нас из сферы эротического в сферу политическую. Да и сама масса одинаковых металлических штучек вызывает в сознании уже не революционные (или либеральные), а вполне оруэлловские образы; по идее, каждый чех должен вообразить себя вот таким ключиком, который тихо лежал сначала в кармане своего хозяина, а потом был извлечен оттуда, чтобы немного погреметь – а затем волею «Водафона» отправиться в мастерскую Иржи Давида и повиснуть в ряду с такими же неотличимыми друг от друга бедолагами. К тому же, по какой-то уже совсем диавольской иронии, быть выставленным на площади имени автора «Процесса» и «Приговора», под его, автора, грустным взглядом.
Я простоял у памятника минут пятнадцать, кутаясь от резкого холодного ветра. Ключи так и не зазвенели.
