Дело Вексельберга живет в сердцах людей. Так, по крайней мере, кажется сегодня, после двух скандальных аукционов, где за невероятные суммы были проданы не шибко ценные вещи. Впрочем, не это самое интересное: всякую ерунду порой покупают за миллионы. Любопытно то, что происходило вокруг этих аукционов: ужимки и прыжки психотичных национальных самосознаний, хитрые маневры продавцов, дежурные вопли прессы. Из всего этого можно даже вывести какую-то мораль. Возгонкой такой морали и займемся.
Сначала на Christie’s продавали две бронзовые головы – крысы и кролика. Оба артефакта – из коллекции покойного Ива Сен-Лорана и его друга Пьера Берже. Головы некогда были частью скульптурной группы из двенадцати изображений животных, которой была украшена клепсидра. Клепсидру сделали китайские мастера, ее установили в пекинском летнем дворце императора во второй половине XVIII века. Через сто лет, во время опиумных войн европейцы вывезли фигуры на Запад и, в конце концов, головы оказались в Париже. Перед аукционом разыгралась обычная в последнее время перебранка: Китай пытался остановить торги, так как, по его мнению, награбленное следует просто возвратить на родину. Юристы отвергли эти претензии и крыса с кроликом ушли за 31 с половиной миллион евро к некоему Цай Минчао. Когда же пришло время выложить деньги, покупатель, подобно Кисе Воробьянинову, заявил, что у него нет такой суммы. Оказалось, что Цай просто совершил героический акт патриотического самопожертвования: купив и не расплатившись, он на время отнял у «северных варваров» возможность утащить национальное достояние Китая в их миллионерские берлоги. В заявлении для прессы патриот сказал: «Уверен, ни один китаец не стал бы бездействовать в такой ситуации». Все очень трогательно - если бы не упорные слухи о связях Цай Минчао с The National Treasure Fund of China, который как раз занимается возвращением китайских культурных ценностей. Накануне рокового аукциона этот фонд пытался собрать деньги для выкупа кролика с крысой, но не вышло. И еще одна политическая деталь. Продавец Пьер Берже еще перед торгами предложил просто передать скульптуры Китаю – при условии, если Пекин будет соблюдать права человека в Тибете и начнет прямые переговоры с Далай-Ламой. (Надо сказать, в нынешнем мире происходит совсем немного событий, не связанных с Далай-Ламой; разве что вот недавние беспорядки в Гвинее-Бисау не имеют к нему, кажется, никакого отношения).
В этой истории – а она еще явно не завершена – много сторон, относящихся к проблеме национального самосознания и разнообразным идеологемам постколониального мира. Во-первых, перед нами все тот же самый тренд, известный западным галеристам и аукционистам. Современные китайские художники стоят ужасно дорого – их скупают на корню, и пока еще не только китайцы. Почему? Два года назад Джорджина Эдэм из Art Newspaper изрекла: «Все современное искусство сейчас очень модно и самое модное – современное китайское искусство. Все покупают в предвкушении, что у китайцев в будущем будет еще больше денег. И они захотят купить назад свое искусство». Как мы видим, китайцы хотят «купить назад» не только свое «современное» искусство, сюда же относятся и вполне старые крыса с кроликом. Почему бы и нет? Ведь русские уже делают это! Они уже пришли в Лондон за своим Айвазовским, за своей Гончаровой, за своими Булатовым и компанией. И чуть ли не раньше всех пришел Вексельберг - за своими яйцами Фаберже.
В отличие от русских, которым некого, кроме себя, винить в том, что их искусство оказалось в Лондоне, Париже и Нью-Йорке, китайцы винят иностранцев. И здесь возникает типичная для постколониального мира ситуация. Хороший тон – требовать у Запада назад свои сокровища: розеттский камень, золото Трои, голову Нефертити, бронзовых кроликов и крыс. На первый взгляд, все верно – награбленное следует вернуть, кто спорит. Но, если взглянуть пристальнее, возникает вопрос – кому вернуть? Нефертити можно было бы возвратить древним египтянам, но, увы, их уже нет с нами. Кролика с крысой – отдать Поднебесной. Но империи, опять-таки, не существует. На месте Древнего Египта много столетий живут совсем иные люди – этнически другие, религиозно, как угодно. Вряд ли нынешняя Арабская Республика Египет заявит о своей правопреемственности, скажем, Новому царству фараонов, или даже государству Птолемеев. Что касается коммунистической КНР, то никакие не иностранцы, а сами китайцы уничтожили свою империю, затем они же уничтожили республику, возникшую на месте империи, наконец, они же сами во время «культурной революции» буквально смели множество еще живых остатков императорского времени. По логике постколониальных государств, нынешний египтянин и древний – одно и то же. Но ведь именно это положение, этот отказ целым народам в истории, эта так называемая «вневременность Востока» и есть главная черта колониального «ориентализма», который страстно обличал Эдвард Саид! Получается, что нынешний китайский или египетский чиновник мыслит о себе в категориях, установленных европейцем (или американцем), который именно так мыслил о тех же китайцах и египтянах лет сто-двести тому назад. Ни Египет, ни Китай, ни многие другие государства, получившие настоящую независимость от Запада за последние пятьдесят-семьдесят лет, пока не в состоянии воспринимать себя как истинно самостоятельные субъекты – не международного права (с этим-то все в порядке!), а субъекты сознания. Им нужны идеологические подпорки, и чаще всего за такие подпорки сходят самые случайные вещи – вроде двух бронзовых голов из пекинского летнего дворца.
Еще один шумный аукцион прошел в Нью-Йорке. Здесь ситуация сложилась почти комическая. Джеймс Отис – кинорежиссер, пацифист и коллекционер – пытался шантажировать правительство Индии. Мол, если не будете тратить на здравоохранение больше нынешнего одного процента государственного бюджета, или не оплатите гигантскую общественную акцию против насилия – выставлю на торги очки, часы и сандалии Махатмы Ганди, а также тарелку, откуда он ел прямо перед гибелью. Такой шантаж можно только приветствовать – треть населения Индии фактически лишена медицинской помощи, в то время как в стране расположены сотни частных клиник, куда съезжаются миллионы зажиточных иностранцев поправить здоровье йогой и прочими местными штучками. Любопытно, что обе стороны этой истории называют себя последователями Махатмы Ганди: пацифист Отис и националистическое индийское руководство. В этом проявилась двойственность политического наследия самого Махатмы – он был толстовец, пацифист и, одновременно, отец нынешнего индийского национализма. Получается, что Ганди-пацифист требовал у Ганди-националиста тратить меньше на армию и больше – на больницы. Требовал, используя собственные же очки и сандалии.
События в нью-йоркском Antiquorum Auctioneers развивались хаотично. Джеймс Отис шантажировал Индию, индийское правительство молчало, индийская общественность возмущалась и требовала возвращения бесценных реликвий на родину. Вроде бы, ситуация похожая на китайскую с кроликом и крысой, но здесь выставленные на торги вещи вообще не имели никакой художественной ценности. Вся ценность круглых очков в железной оправе, кожаных сандалий и часов «Зенит» - установлена обществом «по умолчанию», сами по себе эти вещи ничего не объясняют и ничего не значат. В некотором смысле, это условная ценность, характерная, кстати говоря, и для современного искусства - особенно для произведений концептуалистов. Вещи, которые Илья Кабаков использует для своих инсталляций, не стоят сами по себе ничего; только назвав совокупность этих вещей «искусством» мы придаем им ценность. В случае меморабилии Махатмы Ганди, речь идет не об искусстве, конечно. А о чем? Вряд ли можно заподозрить правительство Индии в том, что оно считает очки Ганди магическими, излучающими мудрость, просветление и даже изливающими благополучие для страны. Значит, это не предмет религиозного или магического культа, не амулет. Непохоже, что здесь имеет место страсть коллекционера – вообще, ничего более противного духу учения Махатмы Ганди, чем коллекционирование мертвых вещей, и представить нельзя. Значит, речь идет о государственном символе, таком как герб, флаг, гимн и прочее. И вот здесь становится ясным идеологический характер нынешнего индийского государства. Оно – несмотря на тысячелетия истории – осознает себя очень молодым, оттого и реликвии, символы его молоды: что такое очки шестидесятилетней давности против египетских пирамид и даже бронзовых голов XVIII века? Объяснить это можно по-разному: и характерным для индуизма а-историзмом, и тем, что на территории нынешней Индии никогда не было единого государства. Фактически объединили Индию британские колонизаторы, создав так называемый Радж, которым правил английский монарх с титулом «Император Индии». Так что, собственно, общая, единая история независимости Индии началась с Махатмы Ганди. Одна из самых древних культур земного шара оказалась одним из самых юных государств. Очки и сандалии Ганди – это их Сен-Дени, шапка Мономаха, «Декларация Независимости».
Что же до аукциона в Нью-Йорке, то он завершился благополучно – несмотря на смешную суматоху. За несколько часов до начала торгов, Отис заявил, что снимает выставленные им вещи с продажи. Antiquorum Auctioneers ответили, что так дело не пойдет, договор уже подписан - значит, аукцион состоится несмотря ни на что. Меморабилия Ганди, оцененная от 20 до 30 тысяч долларов, ушла за миллион восемьсот тысяч. “Recession? What recession?” – съязвил по этому поводу корреспондент BBC Мэтью Прайс. Покупатель, как и в случае с китайскими бронзовыми зверьми, оказался патриотом; только вот - в отличие от Цай Минчао - индийский пивовар Виджай Малья платить за покупку не отказался. Сам Малья на публике не показывался, в аукционном зале сидел его представитель Тони Беди, безукоризненно одетый господин с белоснежным тюрбаном на голове. Как в старых-добрых фильмах про Джеймса Бонда.
Очки, сандалии, тарелку и часы Махатмы Ганди Виджай Малья, судя по всему, отправит в Индию. Вырученный миллион с лишним Джеймс Отис отдаст неимущим. На днях он сделал новое предложение индийскому правительству – в его коллекции есть несколько написанных Ганди документов и медицинская справка об анализе крови духовного отца индийцев, сделанная за несколько дней до его убийства. Все это может потянуть миллионов на десять. Условия, которые выдвигает пацифист все те же. Правительство Индии пока молчит; впрочем, в этой стране еще есть миллиардеры.
