Что движет солнца и светила? А литературу? В ее органическое развитие, самодвижение верить теперь не обязательно. На самом деле новые литературные тексты пойдут на дрова. Их кидают в топку, и сгорают эти новости в виде книг и журнальных публикаций очень быстро. (Из знаменитого определения поэта — «книга есть кусок горячей кубической совести и больше ничего» — сегодня актуален только эпитет «горячей»). Век жизни новинки, если она чем-то не зацепила(сь) — короток: до выхода в свет другой новинки. А там и новая новость - чистая перемена - с новой фуршетной скатертью «со свисом» (из профессионального аргофуршетных специалистов). А новинке тоже грозит быстрое забвенье и легкая смерть — от отсутствия читательского воздуха, — или эвтаназия, когда разочарованный издатель вовсе махнет рукой на распространение и отдаст книгу под нож.
Так что движет-то, если что-то движется?
Литературная жизнь движется сегодня в основном при помощи трех механик: фестивально-ярмарочной, премиальной и презентационной.
Механика литературного процесса в фестивально-ярморочном варианте имеет свой календарный режим: сентябрьская ММКЯ, поздненоябрьская «Non/fiction», весенняя "Книги России".
Есть Московский фестиваль поэзии, теперь к нему прибавился летний книжный фестиваль — и обозначил важную каникулярную нишу. Главное — не буковки читать наедине с книгой (этот процесс откладываем на потом), а в празднике участвовать: выступать или слушать, вникать или комментировать. Книга превращается в действо, автор — в исполнителя, зазывалу, актер-актерыча. Во внутреннем дворике ЦДХ разбиты шатры, завлекательно-ностальгическими (исходя из литературных источников! ни слова о политике и политиках) названные — Коктебель, Гурзуф, Бахчисарай, Керчь, Ялта: сбыча мечт о Крыме на Крымском валу. (Правда, погодка была не крымская, а наоборот.) Лимонов читает стихи, Петрушевская — сказки, Веллер, как всегда, проповедует. На фестиваль вход свободный, в шатер — платный. Книг фактически нет — две сравнительно небольших палатки. Не за книгами зовут, — жажду пробуждают. А утолять будете в другом месте.
Вот это и является принципиальной ошибкой. К книге, именно к ней должно все подводить прямо здесь, — прошу прощения, как литургия к причастию. Иначе все, если не ради подведения читателя за ручку к книге, — зачем? Зачем крутятся колесики?
Не в таком большом проекте, но зато ежедневно механика литературы действует путем литературного трения — в салонах и клубах, на презентациях и в новых проектах чтений, диалогов, диспутов и т.д., от уже вошедших в систему «Полюсов» до новехоньких «Кофе и сигарет». Тут тоже есть свои менеджеры, пока еще не с масштабными, но вполне забавными идеями. Здесь вроде бы механика работает приближенно к самому тексту, но — далеко от публики, ибо сами участники — они же потребители: за этот заколдованный внутрилитературный круг текст/автор/книга фактически не выходят.
Теперь о премиях. Изучив длинный список премии «Русский Букер», я отметила наконец восторжествовавший принцип: выдвинуть все, что напечатано. Пожинаем то, что посеяно, выращено, опубликовано. Отвергается только то, что не проходит по формальным признакам. Например, рассказ уж никак нельзя номинировать на «романную» премию. Или — стихотворение. А повесть — можно. В результате получается, что списками из Буккера и «Большой книги» покрыто практически все крупноформатное пространство. В забеге участвует каждый. Были (а может, и есть) забеги — марафоны по Садовому кольцу, с привлечением как можно большего количества участников.
Что дают такие марафоны спорту? Да в общем, ничего. Это не спорт, а физкультура. То же и с литературными премиями. Получается уже физкультура, а не спорт, массовый пробег по Садовому, а не чемпионат.
«Механика судеб» — так называлась книга Юрия Арабова, анализирующая сцепления и внутренние рифмы, обусловленность и связь (причин и следствий) в судьбах выдающихся личностей. Механика судеб может быть вычислена только post mortem — когда биография естественным образом завершилась. После конца судьбы. Литературная жизнь не аналог человеческой. В ней механика обеспечивает не саму жизнь, но жизнеподобие. Во всяком случае, движение. Если исходить из премиальных сюжетов — механическое.
Анализируя это, понимаешь, как много скрытого в данных списках — в механизмах выдвижения и отбора. Скрытого — и неведомого простодушной публике. Какие страсти кипят за отдельными названиями!
Но ведь ни для кого не секрет, что в равнодействующей сил процесса выдвижения и отбора — кроме независимой экспертной оценки — обязательно участвуют две составляющих: случайность и заинтересованность. Случайность — поскольку что-то может просто не попасть в поле зрения номинаторов, а что-то попадет вдруг (и непонятно отчего). Есть такое выражение: глаз упал. Прочел под хорошее настроение — впечатление одно; прочел под неважное — оценка соответствует настроению. В литературе человек оценивающий, читающий, критикующий есть инструмент вовлеченный.
Исходя из этого, в списке присутствуют, а в зачете участвуют 41 произведение романного (?) жанра. Представлено было 49. Итак, восемь от старта отставлены. Что дальше?
А дальше — Василий Аксенов будет соревноваться с Юрием Поляковым, а Инна Лиснянская с Юлией Латыниной… И так далее. Если говорить о механике литературного процесса, то недовольство «работой» премии всегда упиралось и не в сам список и даже не в выбор жюри (это все — недовольства, так сказать, небольшие), а в то, что эта механика не цепляет читателя. Не сказывается на тиражах. То есть механические движения не приводят к главному результату (не лауреата я имею в виду).
Премиальные сюжеты сегодня на самом деле — это не только механика движения, но и механика торможения. Причем — плодотворного и полезного. Чтобы следующая новинка не вытесняла предыдущую за один месяц, придумываются все новые и новые премии. Пусть каждая книга пройдет через презентацию, поучаствует в фестивале и получит премию. Не жалко. Хорошо бы ее при этом кто-нибудь и прочитал.
Под конец — сухая статистика: лишь 40% юных россиян регулярно читают книги, в то время как в Великобритании их доля превышает 70%. По доле читающих среди населения старше 18 лет РФ занимает последние позиции, меньше 50% опрошенных россиян постоянно читают книги (в США этот показатель — 65%). Эти данные — самое красноречивое свидетельство о действенности наших литературных механик.
