В московском театре "Школа драматического искусства" состоялся заключительный концерт VIII международного фестиваля старинной музыки Earlymusic. Из Петербурга в Москву приехал Оркестр Екатерины Великой, в состав которого входят музыканты, играющие на старинных инструментах. Оркестр возглавляет скрипач Андрей Решетин, одновременно являющийся художественным руководителем фестиваля.
На прошлой неделе Решетин уже побывал в Москве. Вместе со скрипачкой Марией Крестинской он исполнял музыку русских композиторов XVIII века для двух скрипок. Сочинения Ивана Хандошкина, Антона Тица, Осипа Козловского, Ивана Жирновика исполнялись по нотам, входившим в домашнее собрание симбирских помещиков Соловцовых. Они сохранились в Ульяновской областной научной библиотеке.
Между двумя московскими концертами Андрей Решетин ответил на вопросы Дмитрия Абаулина.
Андрей, почему ваш оркестр носит имя Екатерины Великой?
На наш взгляд, на время Екатерины приходится золотой век русской музыки. В это время в России работали лучшие европейские композиторы, выступали лучшие музыканты. Конечно, все возникло не на пустом месте, началось еще при Анне Иоанновне и Елизавете. Интересный факт – при Анне Леопольдовне, регентше, правившей после Анны Иоанновны, придворный капельмейстер Франческо Арайя был отправлен в Италию, чтобы набирать для придворной труппы голоса, самых модных певцов. В это время произошел дворцовый переворот, в результате которого к власти пришла Елизавета. И вот Арайя спрашивает ее в письме: надо ли возвращаться? А Елизавета отвечает, что и возвращаться надо, и миссию свою выполнять еще лучше, чем он выполнял бы ее прежде.
Музыка постоянно звучала и при малом дворе Петра Федоровича, будущего императора Петра III. Образцом для подражания был император Фридрих Великий. Фридрих хорошо играл на флейте, Петр был неплохим скрипачом. При малом дворе Петра Федоровича воспитывались Хандошкин и Березовский. Такие целенаправленные усилия на протяжении ста лет дали о себе знать. Они и обеспечили музыкальный расцвет эпох Екатерины и Александра Первого.
Как создавался оркестр? Кто играет в его составе?
Прежде всего, фестиваль Earlymusic – это не только концерты. С мая 1998 года в Санкт-Петербурге регулярно проводятся мастер-классы лучших европейских специалистов по историческому исполнительству. В Оркестре Екатерины Великой играют люди, прошедшие эти мастер-классы.
В 2001 году стало ясно, что нужно создавать ядро, вокруг которого могли бы объединятся наши музыканты. Сначала это был сессионный оркестр, мы собирались к фестивалю, проводили репетиции, выступали и расходились. В 2003 году началось наше сотрудничество с Утрехтским фестивалем. Самым главным столичным увеселением была опера. И наш оркестр был создан, в частности, для того чтобы исполнять оперу XVIII века. В честь 300-летия Петербурга мы восстановили и исполнили в Утрехте и Санкт-Петербурге оперу Паизиелло "Мнимые философы", любимую оперу Екатерины. Так с января 2003 года оркестр стал постоянным.
Год назад вы говорили, что собираетесь поставить еще одну оперу.
Собираемся. Речь идет об опере Иоганнеса Матезона "Борис Годунов". Это первая опера на российский сюжет, написана в Гамбурге на следующий год после победы Петра в Полтавской битве. Она была недавно поставлена в Бостоне, мы с Марией Крестинской принимали участие в постановке этой оперы. Опера феноменальная, и директор фестиваля Марк де Мони прикладывает очень большие усилия, для того чтобы привезти ее в Россию на следующий фестиваль. На это требуется достаточно большая сумма. В этом году, к сожалению, не вышло, нам пришлось бы ограничиться одной этой постановкой и не привозить другие коллективы.
Когда на прошлой неделе вы с Марией Крестинской играли музыку композиторов времен Екатерины, вы особо подчеркивали, что ноты были найдены недавно. Как это случилось?
Мой друг Глеб Фирсов, заместитель директора федеральной программы "Культурная столица Поволжья", как-то звонит мне и говорит: "В Ульяновске в бывшей Карамзинской библиотеке ноты какие-то лежат. Говорят, есть даже восемнадцатого века. Приезжай, посмотрим". Мы поехали с ним, посмотрели и нашли.
А почему же тогда вы на нынешнем фестивале играете эту музыку только в Москве и Санкт-Петербурге и не едете в Нижний или тот же Ульяновск?
Месяц назад мы должны были играть эту программу в Ульяновске, как раз в помещении этой библиотеки. Но Мария заболела, и мне пришлось срочно учить сольного Баха и выступать там одному, потому что концерт нельзя было отменить. Но, конечно, мы туда еще приедем.
Главное, что многие из этих нот мы пересняли. И не сели на них попой, как это бывает, а раздали – и в Санкт-Петербурге, и здесь, в Москве, и в Нижнем, и в Самаре. Музыканты играют эту музыку, она уже вошла в обиход. Для того чтобы музыка ожила, недостаточно просто найти ноты. Надо, чтобы разные люди попробовали это поиграть. Чтобы накапливался исполнительский и слуховой опыт вокруг этой музыки.
Дальше мы с Марком де Мони сделали вполне закономерный следующий шаг. Мы выделили деньги из нашего фонда – мы не слишком богаты, потому что фестиваль проводится без государственной поддержки, но мы выделили деньги, потому что считаем это крайне важным, – поехали в Ульяновск и сделали цифровую копию всех этих нот. Библиотека получила все на дисках. Местные музыковеды и студенты получили возможность работать с этими нотами безбоязненно, потому что раньше им их просто не давали – представьте себе, старые ноты XVIII - начала XIX века. А теперь у них все это есть. Они могут размножать их, продавать кому-то. А мы, со своей стороны, тоже вводим их в обиход. То, что наиболее интересно и нам по силам, мы издадим. Сейчас как раз готовится первое издание, и до Нового года выйдет еще несколько наименований.
Это будут факсимильные ноты, и к ним хороший культурологический комментарий. Если есть музыка, которая посвящена Демидову, то будет рассказано, кто такой Никита Демидов, где эта музыка звучала у Демидова. Если есть музыканты Шереметева, то будет объяснено, что это был за мир и что это был за человек. Мы забыли не только нашу музыку, мы забыли и нашу историю, а это все взаимосвязано. Это тот конец ниточки, за которую можно попробовать все вытянуть. Тексты для первых изданий пишет как раз Глеб Фирсов, с которым мы вместе нашли эти ноты и который очень помогает в организации концертов фестиваля в Нижнем Новгороде.
Вы играли в Москве сонаты Ивана Хандошкина, посвященные Демидову. А полонез Козловского, который вы тоже исполняли, – под него действительно танцевали?
Да, конечно, могли танцевать. Это легко себе представить.
Ноты, которые вы нашли в Ульяновске, только из одной усадьбы?
Да, все материалы только из одной усадьбы. Счастливая случайность, что они остались целы. Их случайно положили в отдел зарубежной литературы. После революции многое за ненадобностью уничтожалось. Просто жгли: "А, хлам, пережиток старого". Хандошкин – величайший композитор, при этом из его музыки почти ничего не сохранилось. Например, нет его оркестровых произведений, а у него должны были такие быть, потому что он занимал должность, которая обязывала писать такую музыку, – он был капельмейстером бального императорского оркестра.
А где-то еще сохранились старинные ноты?
Самый большой архив, связанный с этой музыкой, – это библиотека Императорского театра, Мариинка сейчас. Там фантастические собрания, вся опера – ведь в Петербурге в конце XVIII века был лучший в Европе оперный театр.
Почему эта музыка долгие годы была не востребована? Почему мы сами думаем, что наша музыка началась только с Глинки? Да просто потому, что забыли, как эту музыку надо исполнять. Когда играют подобные вещи в академической манере, они выглядят даже не вторичными, а просто-напросто нелепыми. И только благодаря тому, что мы изучаем музыкальный язык того времени, становится возможным восстановить это.
Я слушал старые записи Хандошкина в исполнении Давида Ойстраха и его сына – даже у него получался кондовый, наш в лаптях Паганини. Это совершенно не соответствует истине. Очень трудно подобрать к этой музыке культурный ключ, потому что когда до тебя это никто не исполнял, надо понять, как же это играется. В этот момент помогает знание исторического и художественного контекста. Если ты представляешь, какие были в то время великолепные дворцы, какого уровня в них была мебель, какого уровня было общение, каким было пространство, где звучала эта музыка, и какие люди ее слушали, а у тебя получается примитивная музыка в лаптях, ты понимаешь, что не попадаешь. Надо еще искать, еще, пока наконец этот орешек не раскалывается.
А откуда у симбирского помещика было столько нот? Он же не мог пойти в нотный магазин и купить себе все, что хотел?
Ноты выписывались из Москвы, из Петербурга, из Амстердама, из Парижа – откуда угодно. Что поражает при изучении той эпохи – усадебная жизнь в Симбирской губернии мало чем отличалась от жизни в Петербурге или Вене. Это была та же самая культурная жизнь. Мы играли на концерте вариации Тица на тему из оперы Паизиелло "Нина, или безумная от любви". Они были в библиотеке в Симбирской губернии, и эта же опера шла у Шереметева, я на днях специально проверил по репертуару его театра.
Николай Петрович Шереметев вообще чрезвычайно интересный человек – в конце жизни он все, что мог, раздал людям. Какой-то непостижимый альтруизм. И это, надо сказать, чем-то перекликается с нашими днями. Люди, которые заработали большие деньги, вдруг начинают задумываться и вкладывать их во что-то совершенно нерациональное, но очень красивое. Поэтому есть шанс, что привезем "Бориса Годунова".
