Напрошлой неделе в книжном "Билингвы" была презентация двух книг Азбуки-Аттикус(еще там стоит лейбл КоЛибри), которые входят в серию "Уроки русского".Рецензия не так, чтобы именно на них, скорее – на серию.
Сериюделает Олег Зоберн, вышло уже 10 книг, точнее даже 11, но Байтов, одиннадцатый,формально считается еще не представленным; это вскоре произойдет. Здесь уже действительноможно говорить о серии, то есть - логичном объединении книг по некомупринципу. Конечно, интересен и принцип, и то, какую издательскую поляну серияхочет занять.
Опубликованы,по очереди. Олег Зоберн, "Шырь: Рассказы". Дмитрий Данилов, "Черный и зеленый".Анатолий Гаврилов, "Берлинская флейта". "Наследницы Белкина" (Нелли Мартова, УльянаГамаюн, Ирина Мамаева, Елена Соловьева, Анна Матвеева). Владислав Отрошенко,"Персона вне достоверности". Александр Шарыпов, "Клопы".Роман Сенчин, "Изобилие". Ашот Аршакян, "Свежий начальник".Денис Осокин, "Овсянки". Каринэ Арутюнова, "Пепел краснойкоровы". Николай Байтов, "Думай, что говоришь".
Вэтот раз представлялись Осокин и Арутюнова (заочно). Да, вот то, что серияначалась с Зоберна – это правильно (когда его решили издавать, серии еще в проектене было). Теперь у него ответственность через личное участие – понятно, что всебудет составляться не просто под некий маркетинг, а с дополнительнымотношением. То есть, игра всерьез, что и дает основание рассматривать именносерию. Разумеется, я читал не все эти книги (некоторых авторов так и просточитать бы не стал, немногих). И, разумеется, все это в варианте имхо, никаких торжественных выводов.
Разуж рецензия связана с презентацией, то с этих книг и начинать. У Осокина в"Овсянках" действительно собраны двадцать семь книг (как указано наобложке). Это его формат, да: пишет книжками. Толще, тоньше, но - книжка. Онипохожи, массивы слов, разбитые на куски, не сказать - абзацы, они всекирпичиками и даже без заглавных букв.
Осокин не дебютант. "Барышни тополя" вышли еще в 2003 году, в НЛО.Там это было в серии Soft wave (в ней же, например - Ольга Зондберг, Станислав Львовский,Маргарита Меклина). Потом тоже публиковался — "Знамя", "Октябрь".Еще, понятно, кино "Овсянки". С книгой оно явно не слишком-то связано— похоже, для фильма это только полуфабрикат, и там работал еще вполнеконкретный соавтор. Что до "Барышень", то цитирую Владимира Иткина("Книжная витрина"): "Новая книга проекта "Soft Wave",предлагающего новый тип литературы, отказавшейся от "провокативныхстратегий и шаблонов интеллектуального мэйнстрима", написана 26-летнимписателем-фольклористом Денисом Осокиным из города Казани. В 2001 году онполучил премию "Дебют" в номинации "короткая проза", и эторадует безмерно - оказывается, "Дебют" не ограничивается однимСергеем Шаргуновым". Далее даже чуть-чуть теории: "Свой метод Осокин определяет какпримитивизм. "примитивистский текст", - пишет он - "несколькоменьше похож на художественное исследование и может быть действительно лишьотчасти является таковым. прежде всего - это радость радость" (орфографияавторская - прим. рец.)".Вот,что сразу интересно: не то, что публикация в НЛО как-то не произвела вводавтора в прозаики, а то, что в "Уроках русского" он выглядит вполневесомо (хотя его письмо, собственно, не изменилось – такое письмо меняться неможет). Для НЛО там чего-то не хватало и оно не было правильнойисторией для Осокина (да, в общем, и сама "Soft wave" в целом, как бы это сказать...) А в "Уроках русского" Осокин выглядит иначе. Чтоникоим образом не уязвляет данную серию, просто она реализует какой-то другойтип прозы - о чем и речь: уже видно, что серия в самом деле есть. Осокин вполнелогичен в ряду Гаврилов - Данилов - Шарыпов.
Арутюновак серии принадлежит более условно. Там вполне бесхитростные новеллы, примерно лирическая проза, вплоть домелодрамы. Много сладких эпитетов ("Ябыла книгой, новой книгой с загадочно сомкнутыми страницами, с витым корешком игладким переплетом") и тривиального пафоса ("А за окнами, будто безумное, несется время. То самое, которые ты искал").Вообще, красивости в основе: "Даблагословит Господь перекормленную девочку из первого подъезда, и ее отца встранной шляпе-канотье, и тайное их счастье на скамейке, - мужчину, похожего нанаседку с ранними глубокими морщинами на загорелом лице..." Вполнежанровая лирика, почему в серии? Предполагаю, из-за избыточности описаний: "Перебирающегослишком быстро, слишком торопливо пробегающего по извилистым лабиринтам, - порая услужливо подмигивала еще склеенными страничками, он уже переворачивал меня,добирался до последней строки, - нет, не время, - корчилась я, - напоенныйуличным воздухом, разомлевший, он еще держал меня, еще желал..." - это процитирована треть предложения.
Словом,серия. Вообще, про серии удобнее всего писать Н.Ивановой. У нее есть личныйтермин "вещество литературы", так что она всегда может занятьсяисследованиями книг на вкус, запах, цвет и т.п. Тогда и с сериями понятно:вписываются ли книги в нормативный набор серийных качеств? Ну, поскольку эта методикауже занята, придется без методики.
Иливыведу ее по ходу исследования. То, что в "Уроках русского" были Гаврилов,Данилов и Шарыпов, предлагает конкретную версию. Есть такая штука, которуюможно условно назвать владимирским минимализмом (Данилов - москвич, но свое отношениек Гаврилову подтверждает). Описывать его тут не слишком логично, прощепосмотреть тексты этих авторов и все станет понятно (ну, более-менее). Данилов приэтом выглядит - по состоянию текстов - не совсем, чтобы продолжателемГаврилова. Это просто аскетизм отрывистого нарратива от первого лица сближает схожие, но работающие по-разномуварианты письма.
Словом,длина имеет значение, так что минимализмы Гаврилова и Данилова разные. УГаврилова - этакий франтоватый, где не может быть лишнего слова,иначе конструкция не сложится. У Данилова иначе, минимализм у него работает какритм-секция или драм-машина - когда message, sorry - получается за счет набегания производимых эмоций(разумеется, я тут об инструментальной стороне текстов, а чувства у них внутри индивидуальные).
Вообще,я-то минимализм (в прозе) не очень люблю, в жюри Премии Андрея Белого последнего года,где фигурировали оба героя, я лоббировал другую литературу - Кобрина&Лебедева с ихмодифицированием как бы нонфикшна, отчего в результатеполучалось вовсе не линейное и весьма художественное письмо. Там, разумеется, большеязыковых фактур, нет и жесткой привязки к лирическому герою, а ровно этапривязка к говорящему и выглядит базовой точкой владимирских минималистов(и примкнувшего Данилова). И, наверное, всей серии. Да, а премию получил Гаврилов, как раз с этой книгой.
Примернотак: есть индивидуальный нарратив, ограниченный возможностями самого рассказчика(в таком варианте он не может описать то, что не видит и не знает сам – причем,даже не автор, а первое лицо, которое всегда в какой-то роли). Наверное, вкакой-то мере это могло бы относиться и к Зоберну, однако в гипотетическом жюриего бы я лоббировать стал - в его письме есть еще какое-то ноухау, которое япока не понял, да и чего мне его понимать, пусть себе работает. Собственно, поэтомумне тут о Зоберне рассуждать и неохота: а ну как сдуру что-то неправильно зафиксирую(это моя проблема, не Зоберна).
Теоретическоеотступление. Еще там и Шарыпов. Шарыпов это, да, тоже схожий минимализм. Зобернлогично связывает его с Гавриловым, но можно выстроить исвязку Шарыпова с поэзией, а именно - со сборником "Арсений Ровинский, Федор Сваровский, ЛеонидШваб. Все сразу. М.: Новое издательство, 2008". Там и эти трое совершенноразные – хотя логично собраны вместе. Шарыпов мог бы оказаться там четвертым, доШваба – он там абсолютный максимум предъявленного письма. Или даже доСваровского. Пояснение будет не слишком рациональным: есть некоторое А. У Ровинского вообще-то Б, ну и немного иногда, как получится - А. У Сваровского А, но все-таки надо чтобы еще и Б. А у Шваба А и Б вовсе незачем. То есть, речь о том, что это А есть и у Шарыпова, но как именно расписать А - тут места нет, да и другая история. Разумеется, я имею в виду тот вариант Шарыпова, который здесь,а не тот, который тут. Конец теоретического отступления.
У Осокина в этом ряду вполне романтический монологсо всеми этими милыми штучками вроде графики абзацев, принципиального отсутствияпрописных букв, некоторых уж вовсе стихов в прозе, а также - конкретно стихов("верхний услон плюс франция"). В сумме получается одиндлинный текст. Драм-машина, которая стучит у Данилова, тут не работает, и всеэто накопление приятных фактур напоминает литературу второго рядаконца восьмидесятых. Это чудесно, что тренды возвращаются, но только чего жэто они всякий раз возвращаются с чистого листа? Ну, я тут как бы напал наОсокина, но это только потому, что здесь он крайний – в серии.
Вообщеесть прямое заявление Зоберна о том, какую литературу хочет представлять серия.Он определил ее как "неформатную мастерскую прозу последних 20-ти лет". А с такой литературой есть объективная неприятная проблема. Она в том,что "неформат" имеет свою традицию. Не традицию даже, а инструментарий,который, честное слово, обширен. Сведение "неформата" к тому, чтопросто не совсем похоже на нарративный мейнстрим, определит лишь российскийизвод такой прозы. Вариантов письма, не являющегося строго фабульным и линейным(пусть для простоты будет такое слабое определение), а) много и б) они тоже развиваются. В конце концов, Стерн уже когда был. Разумеется, кто ж его,Стерна, знает, что он там имел в виду, но ведь и то, что пояснял по его поводуШкловский, также не является основой инструментария для лиц, решивших теперь занятьсянеформатом.
Икаждый раз такой неформат начинается заново. Самое очевидное объяснение – "новыенеформатщики" просто не читали то, что считалось неформатным раньше. Я вотсомневаюсь, что Осокин знает, допустим, Соснору или того же Леона Богданова. Тоесть, он-то может и читал, но сложно представить, что его читатель – тот, накоторого он рассчитывает - имеет Богданова в своем анамнезе. Что, разумеется,уже проблема серии. Можно еще проще: "неформат" со стороны всегдадвоится: он в том, что пишут или в том, как этоделают? Причем, из второго варианта следует первый, а обратное неверно.
Этообъективная проблема: так уж получилось, что за читателем трудно предполагатьзнание всего этого, к тому же сами формальные моменты письма с чистого листа отнимаютне по чину много времени. При этом, разумеется, речь о серии, рассчитанной нанеопределенный тип читателя – который пока, кажется, не сформирован. Это, опятьже, не аудитория НЛО, которая понимает, где она находится и знает слова, которыемогут употребить тамошние авторы.
Надополагать, неформатное письмо без особого инструментария, примерно - наивныйнеформат - может оказатьсякстати для определенного неопределенного круга читателей . Соответственно, это дает шанс как серии, так и для того, чтобы - черезсерию - этот неформат как-то укоренился, чтобы уж не всякий раз с ноля. Потомучто нет, конечно же, на свете никакого неформата, это просто литература другоготипа. Бывает же, например, музыка, где не поют, и это даже не рингтоны.
Теоретическоезаключение (twimc). Восприятие (и письмо) с чистого листа, линейныйнарратив авторского альтер-эго и романтичность прямо связаны. Потому что в такойтекст невозможно привлечь культурные связи, находящиеся, вроде бы, за пределамитекста. Они там, на этом пустом листе, ничем не обусловлены. Так и выходит, чтовсякий раз на таком чистом листе приходится рисовать свою карманную вселенную ввиде небольшой книжки. Есть, понятно, и компенсация: это ж восторг, когда счистого листа? Несомненно, тоже фишка, но – локально-экзистенциальная по нужде,ergo – романтичная. Весь мир существуетгде-то вне, а точкой доступа к нему должна стать как раз во-о-от эта книга и дажеее автор. В чем и противоречие.
Такчто в данном случае (серии) все просто: есть особенности той прозы, котораяинтересна составителям, и есть особенности аудитории, с которой серия хочетдружить. Проще всего сказать, что это противоречие неразрешимо, но - здесь есть проекти, следовательно, шанс.
