Так они, наверное, и встречались – после работы, в каком-нибудь кафе, за чашкой кофе или стаканчиком перно, покуривали и рассказывали друг другу о превратностях своей нелегкой службы. Он – о том, как его люди следили за игорными жучками, как он выехал на облаву в тайный притон картежников, а там оказался авангардный театр, и ставили они какой-то роман Достоевского про рулетку. О да, он знает толк в литературе и, конечно, знает этого русского, который всю жизнь писал будто о его, Жана Фэкса, клиентах. Она – о своих клиентах, совсем других, которые приходят в ее «башню» в Ле Але такие гордые и благородные, в костюмах и с портфельчиками, а потом ползают у ее ног нагишом и заливаются слезами, когда хлыст гуляет по их спинам. Фати орудовала хлыстом мастерски; в Париже ее так и звали – «Фати с Хлыстом», «Хлысткая Фати» (Faty La Foutteuse). В самом начале девяностых Фэкса вместе с приятелем написал о знаменитой доминатрикс книгу «Воспоминания о Фати с Хлыстом», а один из клиентов Фати, известный под именем «Бернар», любил изображать ее в разгар рабочей страды – в черном латексе, в шляпе она лупцует клиентов. До секса с этими жалкими созданиями Фати не снисходила. После сеанса «Бернар» (он избегал знакомиться с хлыстом властительницы, предпочитая изображать сладкие муки других клиентов) подсовывал рисунок и банкноту под дверь и тихо удалялся.
Восемь картин и рисунков «Бернарда» только что выставлены на парижском аукционе в Друо – среди других 355 лотов коллекции Жана Фэкса. Бывший офицер полиции собрал огромную коллекцию артефактов и просто вещиц, имеющих отношение к миру парижской проституции, который он знал как профессионально (пока работал в соответствующем отделе полиции), так и любительски (как друг Фати и приятель некоторых других видных представительниц этого бизнеса). Аукционная комната, где выставлены его сокровища, обита красным бархатом, подобно старинным «закрытым домам», борделям, которые просуществовали до 1946 года и были запрещены левыми, пришедшими к власти после унизительной для Франции войны. Что же до сотрудников аукционной компании, то они сражают посетителей вульгарным шиком довоенных сутенеров – шелковые рубашки с гигантскими воротниками «апаш», пиджаки попугайских цветов, сигарета в углу рта. Читатель может пересмотреть фильм Сколы «Бал» - там в эпизоде, действие которого разворачивается в конце тридцатых, появляется как раз такой суеверный красавец из преступного мира, шутя играющий судьбами влюбчивой аристократки и искренней пролетарки. Вообще же, общая атмосфера бордельной жизни в удивительной неприкосновенности сохранена в десятках фильмов европейских режиссеров, чье детство и юность пришлись на предвоенное время.
В коллекции Жана Фэкса есть одна вещица, которая напоминает нам о кинематографическом – романтическом – образе парижской проститутки: постер фильма Билли Уайлдера “Irma La Douce”, где Джек Лемон, бывший парижский полицейский, влюбляется в проститутку, которую играет Ширли Макейн. Похоже, что Жан Фэкса, некогда – простой полицейский, затем – сотрудник отдела по надзору за игорными заведениями, потом – работник DST, государственной службы безопасности, ушедший в отставку с поста дивизионного комиссара, всю жизнь ходил по тонкой ниточке. Но не сорвался. И теперь триумфально распродает то, что накопил за долгую и, видимо, небезынтересную жизнь.
Фэкса сожалеет, что в его коллекции нет Тулуз-Лотрека, но и без творений борделелюбивого уродца в комнате, обитой красным бархатом, есть на что посмотреть. Здесь все вперемежку, как и в те «старые-добрые» времена, когда девушек из тайного парижского борделя могла смутить сценка, разыгранная в недрах некоей лакированной шкатулочки, принесенной солидными китайским клиентом. Да и вообще, Бунюэлю понравился бы наш отставной комиссар. Чего он только не собрал! Здесь и картины разной художественной ценности, и наивные черно-белые порнооткрытки, и фигурки проституток, выполненные из фарфора, и постеры, и какие-то трости непонятного назначения, и прочая винтажная сексуальная параферналия, наконец – специальные жетоны, нечто вроде фишек в игральных домах, которыми клиенты расплачивались с девушками. «Это, чтобы наличность не ходила внутри борделей», - авторитетно поясняет бывший ажан. И тут своя экономика! и тут свои всеобщие деноминаторы! - восхитимся мы. Хотя действительность гораздо грубее и печальнее – жетоны были введены, чтобы «живые деньги» не оседали на руках девушек нелегкого поведения и прямиком стекалась в карманы сутенеров, бандерш и преступников покрупнее.
Итак, перед нами опять кинематограф и прочие виды популярного искусства. Нам кажется, что мы знаем все о мире продажной любви, столь живо (и даже с огоньком) изображенном великими и посредственными режиссерами от Бунюэля и Феллини до Тинто Брасса. Мы можем описать устройство довоенного борделя средней руки с его общей комнатой, где клиенты выбирают подружку на полчаса в толпе полуодетых женщин, мы помним как скрипит деревянная лестница, когда подневольная пташка ведет своего птенчика в приют уединения общего пользования, мы с закрытыми глазами опишем обстановку этого приюта, не забыв указать на большой таз и белый кувшин в углу, мы даже можем вообразить тяжкие и едкие ароматы, пропитавшие этот приют греха. Там, где кинематограф оставил пробелы, мы призовем живопись (откуда, кстати говоря, кинематограф и черпал многие свои бордельные темы и даже сюжеты), литературу и даже поп-музыку. Бордель – один из ключевых и самых разработанных образов европейского модернизма, вместе с концом модернизма получивший завершенность и даже, я бы сказал, идеальную форму. Те, кто выкладывал деньги за предметы, собранные Жаном Фэкса, платил не за какие-то вещицы сомнительного качества и предназначения, а за феномен культурной памяти европейца, за свое эмоциональное «присутствие» в эпохе Марселя Пруста, Жана Габена, Тулуз-Лотрека, Беккета, Атже, Пиаф, Роб-Грие (хотя последний, впрочем, еще жив).
Сейчас это совсем иной мир, - скажем мы без тени ностальгии. В Булонском лесу трансвеститы насмерть бьются за самые выгодные места. Пляс Пигаль выглядит еще более убого, чем знаменитая пражская улица, где стоит «самый большой бордель в Европе» (так, по крайней мере, утверждают местные жители). Belle de Jour - уже не название шедевра Бунюэля, а псевдоним дорогой лондонской call girl, которая несколько лет назад написала отличное производственное сочинение, заработала на нем немало денег, сменила профессию и теперь ведет уморительно смешной блог. От того легендарного мира, в котором полицейский и доминатрикс коротали вечерок за разговорами и напитками, осталось одно – то, что было в этом мире всегда. Осталась вечная драма людей, которых нужда, угнетение, бесправие, несправедливость заставляют продавать свои тела, и вечная драма других людей, продающих свое время и силы, чтобы иногда иметь возможность на полчаса покупать тела первых.
