Вчера в клубе "Билингва" состоялся круглый стол на тему "Актуальные медиа и актуальная литература". На обсуждение были приглашены авторы новой прозаической серии, недавно запущенной издательством "ОГИ" - Александр Грабарь, Андрей Левкин, Лев Усыскин, Денис Яцутко, гордость и открытие ОГИ (открытый правда еще до выхода "Сергеева и городка" журналом "Октябрь"), букеровский финалист Олег Зайончковский, писатель Петр Алешковский, критики Наталья Иванова, Борис Кузьминский, Александр Вознесенский, Майя Кучерская, поэт и журналист "Новой газеты" Олег Хлебников. Вели дискуссию директор издательских программ "ОГИ" Елена Свердлова и руководитель гуманитарных программ сети клубов "Пироги"/"Проект ОГИ"/ "Bilingua" Юрий Цветков.
Впрочем, ведущие довольно быстро отказались от всяких попыток хоть как-то срежиссировать происходящее, и дискуссия полилась мощным неконтролируемым потоком меж пригорков и ручейков, лишь отчасти соприкасающихся с заявленной темой. Зачем писатель вообще пишет? Думает ли он при этом о своей аудитории? Насколько заметно меняется поэтика сегодняшней прозы? В каких отношениях современные русские авторы с традициями классической отечественной литературы? Выпускать ли книги сериями или со стороны издательств - это избыточный жест? Как повысить тиражи интеллектуальной прозы? Насколько полно современные медиа откликаются на происходящее в книжном мире? Вот приблизительный круг тем, затронутых на круглом столе.
Первыми выступили писатели. И Зайончковский, и Усыскин, и Грабарь, и Левкин - признались, что мало думают о том, насколько актуально (см. тему стола) то, что они пишут. Просто пишут, как дышат, и все. И в тот момент, когда они занимаются творчеством, для них самих это весьма актуально. Примерно тем писательский мессидж миру и исчерпался. И писатели - за исключением разве что Петра Алешковского - оказались оттеснены на периферию разговора. Верховодили по преимуществу критики.
На суждение о независимости писателя от внешних условий, Майя Кучерская строго ответила: "Не верю". Писатель не может не думать, какое за окном тысячелетье, как его книги будут издаваться и продаваться. Ему дышат в затылок и братья (враги?)-писатели, и законы рынка. Петр Алешковский, признавшись в любви к прозе Олега Зайончковского (Зайончковскому вообще, в отличие от Геласимова, например, доставались вчера одни восторги и комплименты), сказал, что даже великий писатель о рынке, конечно, думает. Поскольку проблемы книжного рынка помимо чисто экономических вопросов включают и вопрос об аудитории.
Наталья Иванова раскритиковала обложки новой прозаической серии ОГИ, которые показались ей расчитанными явно не на классического читателя ОГИ - человека со вкусом, поклонника интеллектуальной литературы, который скорее всего, отшатнется от рекламного слогана "самый кликабельный литератор русского Интернета", украшающего одну из обложек. Борис Кузьминский поддержал эту мысль, заметив, что прежние обложки "ОГИ" были лучше. Александр Вознесенский возразил, что обложки очень точно копируют интернет-страничку и смотрятся и современно, и выразительно - то есть актуально. К тому же, подхватила Елена Свердлова, тиражи книг с новыми обложками выросли, а "ОГИ", как и любое издательство, нуждается в расширении аудитории. Петр Алешковский справедливо указал на то, что аудитория должна расширяться не столько за счет дизайна обложки, сколько за счет системы книгораспространения, все еще ужасной в нашей стране.
Борис Кузьминский, обругав по очереди прозу Евгения Гришковца (которая еще год назад ему так нравилась) и Андрея Геласимова, со вздохом заметил, что вообще книг сейчас выпускается слишком много, и систематизированный подход ко всем выходящим изданиям давно уже невозможен. "Воли нет", - подвел Кузьминский итог. Наталья Иванова добавила, что помимо воли, необходим еще и журнал, например, полностью посвященный современной литературе. "Нам нужен тонкий, литературный журнал", - подтвердил Александр Вознесенский.
Что вынесли из дискуссии ее участники - неизвестно. Но "галерка" - зрители, которые собрались на вчерашний круглый стол в великом множестве - одним лишь фактом своего стоического присутствия на круглом столе (обсуждение продолжалось два часа) засвидетельствовали: скучно не было.
