Выставка «Страшно красиво. Чудовищное в искусстве», третья в рамках цикла Intermezzo в венском музее истории искусств, скорее все же про красиво, чем про страшно. Как бы ни были таинственны ставшие ее героями животные – сфинксы и драконы, медузы и кентавры, - в них всегда есть что-то человеческое, и в физиологическом отношении, и уж конечно в ментальном.
Серебряный кентавр.Эллинистический мир (Селевкиды). Ок. 160г.н.э. Из раскопок в Фалерии (Италия) ©Kunsthistorisches Museum Wien
Хочется верить, что они не просто когда-то все действительно существовали, но все еще с нами - и кошки с головами женщин, и похотливые мужчины с козлиными ногами, и восстающая из пепла птица, и человеколошадь. Венский музей разыскал в своих запасниках массу их изображений. Большим собраниям всегда хватает собственной коллекции для таких небольших по форме, но плотных по содержанию выставок: вазы и бронзовые скульптуры, музыкальные инструменты и доспехи Ренессанса, ковры и произведения из слоновой кости… В стороне, правда, остаются не только переклички с восточными цивилизациями (хотя сравнение «их» и «наших» драконов было бы любопытно), но и европейская культура нового и новейшего времени. В отсутствие картин Альфреда Бёклина и Гюстава Моро, не говоря уже о визуальных практиках XXI века, такой разговор кажется незавершенным.
Большинство экспонатов восходит еще к античности. Здесь и греческие краснофигурные вазы с кентаврами и грифонами, и античные львы с головами фараонов, и драконы, с которыми особенно успешно борются на возрожденческих картинах архангел Михаил и св. Георгий.
ПриписываетсяАдриану Ван дер Верфу. Дракон убиваетспутника Кадмоса. После 1588.© Kunsthistorisches Museum Wien
Фантастические существа как правило были связаны с проявлением власти, силы, насилия. Сфинкс в древнем Египте символизировал могущество фараонов, дракон в Древней Греции изначально выполнял положительную функцию – был стражем (таковым он до сих пор остается в мифологии Китая). Некоторые значения менялись еще в античности, другие при абсорбации их христианской культурой, третьи – при заимствовании из чужих мифологий. Симпатичный козлоногий сатир коллективными усилиями христианских теологов разного калибра превратился в дьявола. Переворот во взглядах произошел в XII веке, когда «в ученой культуре начинают стираться границы между человеком и животным. Прежде клирики были убеждены, что демоны нематериальны, а, следовательно, не могут воздействовать на живые существа, и исключали возможность любого сексуального контакта с ними» (Робер Мюшембле. Очерки по истории дьявола. Пер. с франц. М., 2005. С. 60.). Пантеистический взгляд на мир уступил место попытке самоопределения и самоанализа; отделение от мира животных оказывалось основной целью. Св. Франциск считал свое тело «братом осла», морил его трудом, ограничивал в еде, но не в самобичевании. Современный исследователь (См.: Salisbury Joyce E. The Beast Within. Animals in the Middle Ages. N.Y. – L., 1994.) пишет в связи с этим о представлениях средневекового человека о живущем внутри него самого звере, способном свести всю жизнь к тотальной власти трех устремлений: совокуплении, утолении голода и проявлении ярости.
Неудивительны возникшие в этих условиях и ненависть к конкретным представителям фауны, и страх перед воображаемыми животными. Исчезли они словно между прочим, от переизбытка глупой энергии в человеке, как исчезла морская корова Стеллера, яванский тигр или сирийский дикий осел. Хотя исследователи всерьез утверждают, что некоторые герои венской выставки еще могут сохраниться, что их прообразом стали вполне реальные представители фауны. Так, единорог (См. подробнее об образе единорога в европейской культуре: Алексей Мокроусов. Из жизни воображаемых животных: тоска по единорогу // Синий диван. Под ред. Е.Петровской. 2007. № 10-11.), которому посвящен один из самых красивых разделов экспозиции, напоминает антилоп, относящихся к роду ориксов: встречающуюся в Южной Эфиопии аравийскую антилопу (Oryx leucoryx), а также антилопу северо-восточной кенийской саванны (Oryx beisa). В середине же XIX века профессор одного немецкого университета Йоханнес Леннис в «Синопсисе трех царств природы. Справочник для преподавателей, а также всех, кто научно занимается историей природы» писал о якобы существующих свидетелях того, как шкуру единорога, умершего в зверинце непальского раджи, отправили для изучения в научное общество Калькутты. На свободе единорог жил, дескать, в провинции Тценг: изначально его образ в европейской культуре был связан именно с Индией, как и образ грифона, крылатого зверя с туловищем льва и головой орла. Впрочем, Юлий Цезарь, один из многих античных авторов, считавших существование единорога доказанным фактом (такой же точки зрения придерживались Аристотель и Плиний Старший), считал, что ловить того следует в лесах Германии.
Алессандро Бонвичинопо прозвищу Моретто из Бешии. СвятаяЮстина. Ок. 1530. ©Kunsthistorisches Museum Wien
На венской выставке единорог изображен, в частности, на шпалере начала XVI века «Триумф целомудрия над любовью» (Франция или Нидерланды). Это часть из цикла в шесть шпалер на сюжеты аллегорически-дидактической поэмы Петрарки «Триумфы». Ее часто иллюстрировали, несмотря на сложность иных поэтических видений триумфального шествия добродетелей, как, например, «Триумф вечности». Что до показанного на выставке экспоната, то два единорога, впряженные в повозку с девой, олицетворяющей целомудрие – не единственные изображенные здесь животные. На шпалере также изображены голуби (тоже символ добродетели) и собака, символизирующая верность семейной жизни.
В этом же разделе показывают и «Святую Юстину» Алессандро Бонвичино по прозвищу Моретто из Бешии (ок. 1498 – 1552), находящуюся в постоянной экспозиции венского музея. Единорог был атрибутом этой принцессы, сумевшей в III веке противостоять искушениям дьявола, принявшего облик языческого мага Киприана, и тем самым изменить образ мысли самого Киприана настолько, что тот обратился в христианство. Это не помешало Юстине пасть жертвой гонений на христиан во времена римского императора Диоклетиана, повелевшего бросить ее вместе с Киприаном в котел. Зато в XVI столетии она стала особенно почитаемой в Венеции и Падуе.
Сегодня сон разума если и рождает чудовищ, то с единственной целью: проснуться в мягкой постели, желательно в приятной компании. Некоторые зарабатывают на этом массу денег: производители плохого кино, авторы бульварных романов, наполнители желтой прессы. Во многом благодаря им священные некогда чудовища подвергаются пародийному снижению, превращаются в персонажей комиксов и беспрерывный источник дохода. Еще немного, и волосы Медузы экспроприируют для своей рекламы производители шампуня, кентаврами увлекутся фитнес-клубы, а птицей Феникс – авторы систем пожаротушения. Но означает ли трансформация мифологии исчезновение из нее магического, потустороннего? Или эстетика слишком далеко зашла в своем стремлении победить страх подсознательного, и, не задумываясь о последствиях, безжалостно иссекла-истребила источник этого страха?
П.-П. Рубенс. Головамедузы. 1617-1618. ©Kunsthistorisches Museum Wien
Кажется, будто глухота и слепота являются главными характеристиками современного человека. Но если не заниматься самообманом, приходится признать: так ситуация выглядела всегда. Вся надежда на случай, который спасает не только произведения искусства, но и творения природы. Открыли же в прошлом веке рыбку целакант из рода челюстных? Раньше та была известна лишь по ископаемым останкам возрастом в 380 млн. лет, ее считали вымершей 75 млн. лет назад. И хотя вскоре после переоткрытия ее чуть было тут же не истребили верующие в чудодейственно-сексуальный характер жидкости из ее нотохорда, счастье случилось, рыбка вернулась. Может, такая же судьба ждет и грифона с единорогом.
Мастер фурий Зальцбург (?). Феникс. Ок. 1610 – 1620 гг. © Kunsthistorisches Museum Wien
Нетрудно, конечно, предаться метафорике и счесть Россию птицей Феникс, а ее правителей сфинксами. Но лучше дожидаться таинственных животных: где-нибудь да прорвется.
