«Кто знает судьбу собственных костей и как частоим
вообще суждено быть погребенными?
Быть выброшенными из наших могил, чтобы черепапревратили в чаши,
а наши кости – в курительные трубки дляудовольствия
и увеселения врагов, сие есть трагическаягнусность».
Томас Браун
«Прочитав это странноеповествование, доктор Мортимер сдвинул очки на лоб и уставился на мистераШерлока Холмса. Тот зевнул и бросил окурок в камин.
- Ну и что же? – сказал он.
- По-вашему, этонеинтересно?
- Интересно – для любителейсказок».
Этот диалог можно прочесть врусском переводе (Натальи Альбертовны Волжиной) второй главы «СобакиБаскервилей». В одноименном советском фильме вместо «любителей сказок»присутствуют «любители древности», что ввело меня в заблуждение и заставилоприняться за этот текст. А теперь уже поздно отступать.
Обстоятельства дела таковы. Не проверив, я решил, чтоперевод этой реплики в телеварианте и советском книжном издании одинаков. Аннет. Как выяснилось, сценарист Юрий Векслер поменял «любителей сказок» на«любителей древности», пойдя против авторской воли самого Конан Дойля, укоторого диалог выглядят следующим образом:
“Well?” said he.
“Do you not find it interesting?”
“To a collector of fairy tales”.
Разница между английским оригиналом, русским переводом Волжиной и сценариемтелесобаки Баскервилей намекает на глубокую пропасть в понимании историческогоконтекста – а также дает представление о некоторых важных чертах относительнонедавнего европейского прошлого. Ведь Конан Дойль под “collector of fairy tales” подразумевает именно «собирателя сказок», атакже «преданий», «сказаний прошлого» и проч. Имеются в виду деятели известногодвижения эпохи романтизма, открывающие «национальное прошлое», ищущиесвидетельства «детства» собственного народа, в котором они – уже впозднеромантический период, то есть тогда, когда происходил диалог междуДжеймсом Мортимером и Шерлоком Холмсом – искали «чистые», «неиспорченные»фольклорные родники.
Ирония детектива понятна: назойливый доктор отнимает у него время дурацкимиисториями о семейном проклятии, которые даже на «предания старины» не потянут,учитывая год написания этого документа (1730-й по оценке Холмса, 1742-й пословам Мортимера). Тут важно отметить еще одно обстоятельство: сам сельскийврач не только лечит местных пациентов, он – энтузиаст древности, антрополог,археолог-любитель; то есть, именно такие, как он, и «собирают сказки».
Наблюдательность Холмса точна и беспощадна: он тут же вычислил, что за социальный тип находится передним. Переводчица Наталья Волжина если и догадывалась об этом (почему бы и нет?ведь речь идет о классике советской переводческой школы, а такие люди знали очень многое), товсе же предпочла избежать сложностей, которые читатель все равно не оценит (недавать же подробный комментарий к каждой фразе детективной повести!). «Любительсказок» в волжинском варианте – потребитель всяческой чепухи, простодушнаяжертва враля и фантазера. Судя по всему, сценарист советского телефильма ЮрийВекслер решил вернуть Мортимера в историко-культурный контекст, но поместил егов иной, нежели у Конан Дойля, превратив из «собирателя преданий» в «любителядревностей», «антиквария».
Вот это обстоятельство и ввело меня в заблуждение. Япочему-то с самого начала был уверен, что в оригинале написано “to an antiquary”, а в русском переводе, как и в фильме, «для любителей древностей». Именнотакой вариант, как мне казалось, является единственно правильным, исходя изпсихологического и социального контекста начальных глав «Собаки Баскервилей»:доктор Мортимер, аматер краеведения и полупрофессионал антропологии,археолог-самоучка, есть именно «любитель древностей», «антикварий». А к концуXIX века, с появлением профессиональнойисториографии и зарождением научной археологии, такие фигуры выгляделиархаичными – и просто смешными, каким, собственно, и выведен наивныйпровинциальный любитель древности, почти фрик, которого от скуки пригрел сэрЧарльз Баскервиль. Собственно, и злодей Стэплтон оттого остается до поры довремени вне подозрений, так как он такой же чокнутый любитель «локального» –только не истории, а флоры и фауны. На этом фоне – если добавить совсем ужеспятившего бескорыстного сутягу Френкленда и невнятную греховодницу Лору Лайонс– и развивается причудливая история про огромную собаку. Перед нами символыушедшей провинциальной Англии, «старой-доброй» уже в те викторианские времена,которые мы, в свою очередь, считаем «старыми-добрыми».
«Антикварии» -- в отличие от позднеромантическихсобирателей «народных сказок» -- нелепая архаика для человека последней третиXIX века; впрочем, и для первой третитого же столетия они были объектами насмешек. Недавно вышедшую книгу «Наперекорвремени» (Angus Vine. In Defiance of Time. Antiquarian Writing in Early Modern England. Oxford: Oxford University Press, 2010) Энгус Вайн открывает отрывком из«Пиквикского клуба», где в роли любителя древностей, нелепого антиквариявыступает сам мистер Сэмюел Пиквик. Как мы помним, во время одной из прогулокпо прекрасной английской провинции Пиквик обнаруживает некий камень, гденацарапано следующее:
+
БИЛСТ
АМ
ПСЕГ
О.Р.
УКА
(перевод А.В.Кривцовой иЕ.Ланна)
Наш неутомимый любительдревностей и естествоиспытатель, автор знаменитой научной лекции «Размышленияоб истоках Хэмстедских прудов с присовокуплением некоторых наблюдений повопросу о Теории Колюшки» приходит к выводу, что перед ним важнейший памятниканглийской старины. Купив камень у местной деревенщины, он тут же возвращаетсяв Лондон, чтобы там объявить о столь ценной археологической находке. Назаседании Пиквикского клуба читается доклад, а рисунок, изображающийдостопамятную надпись на камне, был передан в Королевское антикварное общество(так в переводе Кривцовой-Ланна выглядит Королевское общество антиквариев); заэтим следуют дальнейшие бурные события, связанные со спорами по поводурасшифровки загадочной шифрограммы. В сердце пиквикистов, в самом Клубе завелась измена: некий мистерБлоттон, давний недоброжелатель Пиквика, съездил в Кобем, где был обнаруженисторический камень, и установил, что автором надписи является тот самыйчеловек, у которого куплен сей предмет гордости антиквариев, что зовут этогочеловека Билл Стампс, и что нацарапано там следующее: «Бил Стампс. Его рука»(вторая «л» в имени шутника, а также странное расположение букв есть следствиенеискушенности оного жителя Кобема в орфографии). Опустим последующие заскандальным открытием происшествия, включающие изгнание мистера Блоттона изПиквикского клуба и утешительный подарок самому мистеру Пиквику, очки в золотойоправе, в которых тот был увековечен на парадном портрете, что украшает залзаседания этой уважаемой институции, до сих пор функционирующей в литературнойВалгалле.
Как отмечает Энгус Вайн, история насмешек и издевательствнад антиквариями вовсе не начинается со времени упадка этого благородного родадеятельности. Над любителями древностей смеялись чуть ли не с самого начала«антикварианизма» раннего Нового времени; например, Джон Эрл в вышедшем в 1628году сборнике характерных скетчей«Микро-космография» дает такое определение: «тот, кто имеет ненатуральнуюприверженность к обожанию старины, ко всему сморщенному, кто (как Голландцысвои Сыры) любит вещи тем сильнее, чем больше они покрыты плесенью и изъеденычервями». Автор книги «Наперекор времени» хотя и не одобряет эти нападки, ностранным образом оказывается подвержен иронии: в начале главы, посвященнойзнаменитому первому антикварию Джону Леланду, он, рассказывая о душевнойболезни, которая омрачила последние годы жизни этого удивительного человека,пишет: «Как и многие антикварианские проекты, леландовский не имел счастливогоконца».
Действительно, Джон Леланд, которому в 1533 году король Генрих VIII поручилсобирать и сортировать монастырские библиотеки по всей стране, в 1547 годусошел с ума и через пять лет умер. Что же до антикварианского проекта Леланда, тоон, в отличие от частной жизни антиквария, вовсе не имел «несчастного конца»;многие книги и рукописи, которые оказались бесхозными после уничтожениямонастырей во время предпринятой Генрихом VIII Реформации, были спасены ипереданы в королевское хранилище. Конечно, Джону Леланду, в молодостикатолическому священнику и папскому бенефициарию, было тяжело сыграть роль вразгроме католической церкви в Англии, но такова судьба всех деятелейРеформации – ведь сам Лютер был когда-то монахом.
«Наперекор времени» -- далеко не первая (и уж точно несамая лучшая) книга о британских антиквариях. «Любителям древностей»,энтузиастам, чудакам, которые несли (на взгляд современных ученых) невесть чтоо прошлом своего острова и всего мира, посвящены десятки работ, однако тема этане явно исчерпана. И в этом смысле книга Энгуса Вайна очень важна. Онпрослеживает историю антикварианизма от Леланда до Томаса Брауна, «Погребальнаяурна» которого, по мнению Вайна, завершает теоретический (и, пожалуй,эмоциональный, психологический) порыв ранних антиквариев. Собственно, ихневысказанный девиз и есть название его книги; речь идет о попыткахдействительно бросить вызов всемогущему времени, отменить его действие,воскресить прошлое, а если не удастся, то реконструировать. За всем этимчудится – по крайней мере, в описании Энгуса Вайна (именно «описании», натеоретические объяснения автор чрезвычайно скуп) – какой-то невероятныйэнтузиазм, сродни поэтическому воображению и вдохновению.
Неудивительно, что в этой книге в качестве образцов «антикварийногоизучения прошлого» рассматриваются и две поэмы: «Королева Фей» Эдмунда Спенсераи «Поли-Ольбион» Майкла Драйтона. Как только гармоничный порыв воскресить прошлоеразлагается на – с одной стороны -- первые попытки рационально и методическиего, прошлое, откопать и описать, а с другой – меланхолично оплакать тщетучеловеческой жизни (и памяти о ней), именно здесь, как считает Вайн, кончаетсяантикварианизм раннего Нового времени. Оттого последняя фигура в перечнебританских любителей древности, выведенных в книге «Наперекор времени», --Томас Браун, знаменитый барочный автор XVII века, который воплотил в себе обеновые тенденции. Браун подробно, прото-археологически описывает древнеримскиепогребальные урны, найденные недалеко от Уолсингэма – но он же и воспеваетзабвение. Автор «Погребальной урны» уверен: материальные остатки былого величия(римского, древнеегипетского, любого иного) могут сохраниться, но, увы, ониничего не поведают нам. Здесь кончается археология и начинается поэзия. «Ивечности жерлом пожрется».
P.S. Дочитав «Наперекор времени», я принялся за «Кольца Сатурна» ВинфридаГеорга Максимилиана Зебальда и на первых же страницах обнаружил там рассказ отом, как нарратор оказывается в больнице Норфолка-Нориджа. Лежа на госпитальнойкойке, он вспоминает прочитанную им когда-то странную историю, что, мол, черепТомаса Брауна был выставлен на всеобщее обозрение в небольшом музее того самоголечебного заведения, где сейчас находится автор. Расспросы персонала неприводят ни к чему – никакого музея при больнице просто не существует, неговоря уже о том, что никто, ни врачи, ни медсестры, никогда не слышал имениТомаса Брауна. Казалось, автор «Погребальной урны» должен торжествовать: все,абсолютно все погружается в забвение, даже черепа тех, кто проповедует самозабвение. Однако чуть позже дело приобретает совершенно иной оборот:выясняется, что Зебальд действовал как заправский антикварий из исследования Вайна-- источником ему послужила устаревшаякнига, напечатанная в начале XX века.Справки, наведенные им по выходу из госпиталя, свидетельствуют: в XIX веке могилу Брауна действительно раскопали иего череп с локоном волос действительно выставили – для вящего просвещения иудовлетворения любопытства местных жителей -- в музее больницыНорфолка-Нориджа. А вот позже, уже в двадцатых годах прошлого столетия, музейзакрыли, а останки любителя древнеримских погребений вторично погребли накладбище. Загадка разгадана? Исторический научный позитивизм торжествует? Врядли. Ведь, как сказал поэт, «никто не помнит ничего». Значит, Томас Браун прав,дважды, трижды прав.
P.P.S. Отдельного разговора заслуживает тема «антикварианизм и политика». Леландначинает свою деятельность в рамках реформационной программы Генриха VIII. Онже в своих текстах защищает расхожую идеологему о легендарном древнем королеАртуре как потомке троянцев и покровителе острова Британия, придуманную еще вXII веке Гальфридом Монмутским. «Артуровскийсюжет» вообще находится в центре многих сочинений антиквариев, что каждый раздиктуется политической повесткой дня. И это еще не все. Эдмунд Спенсериспользует свои диковатые этимологические штудии ирландского языка для того,чтобы доказать английской королеве дикость населения соседнего острова.Елизаветинское общество антиквариев было запрещено Яковом I, который боялсясложных этимологий, волшебства, магии и заговоров, а основанное 5 декабря 1707года новое «Общество Антиквариев» в своих учредительных документахпровозгласило, что не намерено заниматься недавней историей – то есть,начинающейся от того же короля Якова I. Между прочим, вполне разумно и достойноподражания.
P.P.P.S. Не следует путать бескорыстных любителей древности, «антиквариев», содержимыми наживой «антикварами», теми, кто «торгует древностями» (хотя и неисключено, что по-своему любит их).
P.P.P.P.S. Изображение черепа Томаса Брауна, венчающего стопку изданий этого автора,приведено в «Кольцах Сатурна» Зебальда. Книга издана в 1995 году, а шесть летспустя автор погиб в автокатастрофе недалеко от того самого Нориджа, в больницекоторого когда-то был выставлен этот череп.
