К открытию фестиваля «Золотая маска» его основатель и экс-генеральный директор Эдуард Бояков подготовил лучший сюрприз из возможных. В театре «Практика», которым он руководит с осени прошлого года, состоялась без преувеличения самая актуальная премьера московского театрального сезона - «Пьеса пр% деньги».
Автор текста (а не «пьесы», настаивает автор) – известный московский театральный критик Виктория Никифорова, в последнее время меняющая профессию (в 5-ом номере журнала «Знамя» за 2005 год опубликован цикл ее рассказов). Никифорова, работавшая в «Независимой газете», «Сегодня», «Русском телеграфе», «Ведомостях») написала практически идеальный текст о проблемах среднего класса, про который так много пишут газетные экономические рубрики и никак не напишут современные драматурги. Журналист написал сам тот текст, которого устал ждать в темноте зрительного зала и драматургических фестивалях. Эсхил, Шекспир, Мольер, Островский, Чехов, Вампилов, Пинтер, братья Пресняковы – мы любим вас, но можно про себя наконец увидеть спектакль? Евгений Гришковец теперь не одинок, но и на нишу его не покусились: чувства, воспоминания и подсознание остались ему, журналист Никифорова взяла на себя труд осознания текущей действительности.
Еще никогда на русском языке не писали так просто и узнаваемо о банковских кредитах, внутренних монологах посетителей московских ресторанов в момент изучения меню, суррогатном материнстве и его причинах (боязнь вылететь с большой зарплаты на полтора года) и многом другом, чем сегодня живет московский средний класс.
Место завязки сюжета – кредитный отдел крупного банка; молодой человек оформляет кредит на квартиру. Возьмет 90 тысяч, отдавать будет 120. Процент повысили с 16,8 до 17,7. 0,9 процента – это 810 долларов в год или 67,5 долларов в месяц. Много это или мало? Это вообще деньги? Сотрудница банка и клиент препираются: 67,5 долларов – это водолазка в Бенеттоне. Сто литров бензина. Пара простынь в Икее. Или навороченная клавиатура для компа. Мp-3 плеер от «Сони» на 500 мегабайт. Или прекрасные носки от Хьюго Босс. Или баночка варенья в магазине «Фошон». Ма-аленькая баночка.
На самом деле, конечно, это лишние капли крови, которые выпьет из Васи банк, а сейчас…
Банковская сотрудница молодая, веселая и красивая. В банке, должно быть, светло и много цветов (сцена пуста, но работают видеоэкраны с новостями о банковских сводках и cюжетами breaking news. Художник спектакля Максим Илюхин – один из создателей группы ArtBusinessConsulting, сделавшей много перформансов на тему того, что художник, проводящий много времени в офисной среде, должен сделать эту среду объектом своего искусства, учиться у нее и использовать ее). Клиент подпишет, пригласит девушку в ресторан. И девушка, раскрыв меню, будет быстро-быстро думать: «Ненавижу, ненавижу все это. Сколько у него денег? Недорого ему здесь? Может, он тут год не был, а цены вдвое выросли. Почему он хмурится? Сейчас разорится, а потом будет злиться и пытаться вида не показывать. Креветочные шарики 480 рублей. Они страшно вкусные, но их так неудобно есть. Они с палочек сваливаются. Некрасиво. А вот салат из медузы красивый. О, и недорого совсем, 220 рублей. Но невкусный. Ну и ладно, я сюда не есть пришла.
А из горячего взять курицы в золотистой корочке. Она вкусная и дешевая. Или нет. Он поймет, что я из-за него экономлю. И опять будет комплексовать и злиться. Ненавижу мужчин. Ненавижу его. Возьму угря жареного. Господи, а вдруг он продвинутый? А если он ждет, что я сама за себя заплачу. Ну да, а что. Это сейчас модно. Как на Западе. Сколько у меня на карточке-то осталось?
Аванс начисляли 6-го, сегодня 13-е. Н-да-а, пара тысяч, наверное, есть. Возьму тогда курицу. Или все-таки угря? Курица или угорь? Угорь или курица? Господи, как бы я хотела просто сидеть с ним сейчас на скамейке в парке и пить пиво из бутылки! Господи, как мне все это надоело!»
По-моему, очень знакомый монолог. Сотрудница кредитного отдела (Юлия Возлюбленная) возьмет-таки курицу, ведь она знает зарплату своего клиента, - самое неприличное, самое интимное знание о человеке в Москве. И клиент-бойфренд благодарно выдохнет: «Ты самая лучшая девушка на свете», потому что внутри себя только что поспорил: после какой суммы я ее возненавижу? Зрителей театр сразу берет в сообщники, назначает если не родственниками, то очень близкими знакомыми героев пьесы: мы узнаем годовой доход каждого персонажа перед его появлением на сцене.
Их характер – в их годовом доходе. «Вася, 29 лет, заместитель руководителя отдела продаж фирмы «Мегатекс», торгующей компьютерами. Годовой доход $30 тысяч». «Лиза, его сестра, работает на телевидении. Годовой доход $ 18 тысяч». «Кирилл Александрович, он же Карлсон – 27 лет. Начальник кредитного отдела «Премиум-банка». Годовой доход $35 тысяч». «Иисус Христос. Годовой доход не задекларирован»… Бог приходит в эту пьесу расписаться в собственном бессилии: все приличные люди сейчас ищут Дао или медитируют на собственный пупок. А в него непонятно кто верует, бандит на бандите. «Обчистит тыщу человек – причем все по закону, комар носу не подточит – и сразу ко мне: да придет царствие твое. Черты лысого вам царствие. Сами уж тут разбирайтесь».
Разбираются плохо, узнаваемо плохо. Не любовь новых Ромео и Джульетты в центре повествования, а проценты, как и написано на афише. Не из пьес Островского, вызывающие вежливое сочувствие, а сегодняшние. «Пьесе пр% деньги» удается невозможное силами театра: спектакль замедляет скоростное московское время, его можно успеть рассмотреть. Живые диалоги перебиваются немыми мизансценами, во время которых надрывно, но уместно звучат струнные Владимира Мартынова, а люди ходят по темной сцене с завязанными глазами, пытаясь ступить на маленькие круги света. Эти паузы дают возможность впитать, осознать услышанное и еще раз согласиться: да, это про меня.
Влюбленные расстанутся после первых платежек, как после первого снега – банк вменил клиенту 8-м кеглем «скрытых расходов» еще баксов на 200 плюс к лишним 0,9 % по кредиту. И Василий взорвется усталой злостью у кассы супермаркета после оглашения суммы чека – перед тем, как станет идеальным конформистом – ведь банковская система, произведя жесткий тест на платежеспособность, производит как раз таких людей. Потому что человек, выплачивающий кредит, - это заряженная бомба с часовым механизмом, раб, ждущий судного дня выплаты. Важно, что речь идет не о частной патологии, как часто бывает в новой драме, а об общем рабстве – в его наиболее распространенном варианте. Вася не деньгами с банком расплачивается, а своей жизнью. Ради денег, чтобы не терять работу, сестра клиента, Лиза, затеет суррогатное материнство, а биологический отец, сотрудник Кремля, чей годовой доход - гостайна, уйдет к суррогатной матери-проститутке… Кто сказал, что театральному критику, пусть даже и бывшему, чужды мыльные оперы или что он не может их блистательно имитировать? Это неправда.
Недостатки «идеальной пьесы» - неэффектное признание бессилия Бога-персонажа и Бога-автора что-то изменить, сентиментальность и пафос (про Беслан совсем тяжело слушать, потому что звучит фальшиво – но, видимо, так и звучит тема Беслана из уст «среднего класса», никогда не бывавшего в Чечне и соседних республиках – Е.В.). Но разве выпускник ГИТИСа и его зритель лишены пафоса и сантиментов, если они и смотрят новости как намагниченные, сериалы только случайно и прочли много умных книг? Что до ощущения собственного бессилия, которое особенно нарастает к финалу и уже брезжат герои будущей пьесы – Транзакция и Транш, представители Больших Денежных Масс, то это, думаю, родимое пятно профессии критика, чей удел – фиксировать и анализировать данность, это профессиональные драматурги мнят себя по меньшей мере демиургами. Никифорова на свой счет не обольщается – она фиксирует сегодняшний день и дает звонкую пощечину технике Verbatim – по крайней мере, в ее русском варианте и в сегменте «портрет жизни москвича в районе 30».
Спектакль начинается и заканчивается лаконичной метафорой: на чуть наклоненной сцене, задернутой дымчатым тюлем, от которого все происходящее выглядит гламурнее, в кружочках света лежат галстуки. Они лежат, словно в витринах дорогих магазинов, и все герои пьесы надевают их в начале и снимают в конце. Когда надевают, затягивают потуже, но красивые удавки сами знают, когда покрепче стянуть петлю.
