Ровно за неделю до нашумевшей новоогаревской встречи главы государства с надеждами отечественной словесности в другой резиденции главы правительства другой страны происходила встреча с совсем другим писателем. Одним. Различия не исчерпываются географией и числом мастеров пера, навестивших мастера власти. Этот "другой писатель" – не только и не столько "писатель" (хотя литературные его труды широко известны и переведены на разные языки, включая русский); он, прежде всего, комедийный актер и режиссер. Тони Блэр принял на Даунинг-стрит 10 Стивена Фрая. Они побеседовали о нелегком труде политика, о медийных проблемах власти и о том, стоит ли извиняться за других людей. О литературе – ни слова. О кино – ни звука. Стенограмму беседы можно прочесть на правительственном сайте, здесь же беседу можно и послушать. Фрай тоже дает ссылку на своем сайте.
Итак Дживз посетил Даунинг-стрит; такого даже Вудхауз не смог придумать. Хотя мог бы. Нетрудно представить себе сюжет, в котором бедолага Вустер в очередной раз попадает в беду: крадет очередную серебряную солонку по приказанию очередной девицы, чтобы избежать роковой женитьбы, уже коварно измышленной тетей Агатой. Полицейские в очередной раз ловят его. Вустеру грозит тюрьма и тут Дживз (через своих знакомых в мире слуг, этих непревзойденных gentlemen's gentlemen) оказывается в кабинете премьера, запивает отличным бренди неторопливую беседу о Сенеке, дает ценный совет в вопросе о германских репарациях, после чего Вустера отправляют в вустеширское поместье – посидеть там и спокойно подумать о своем поведении. Но ничего подобного Вудхауз не придумал, а Стивен Фрай и Хью Лори не сыграли. И вот уже не Дживз, а Фрай сидит в кабинете не Чемберлена, а Блэра, не пьет, судя по всему, ничего и ведет неторопливую беседу, выказывая больше смысла и осведомленности в окружающем мире, нежели собеседник. И все-таки, хотя Тони Блэр очень отдаленно напоминает Вустера в исполнении Лори, игра здесь играется совсем иная.
Сначала в Колонной комнате дома на Даунинг-стрит 10 поговорили о портретах. Их там много – Роберт Уолпол в холле, перед лестницей – Черчилль, затем – лорд Пелэм, лорд Гренвиль, лорд Ливерпуль, лорд Дерби. Фрай спрашивает Блэра, каково ему в компании предшественников, Блэр говорит, что он постоянно думает о блестящих премьерах прошлого (сказано явно для протокола), но многих из них он, увы, в лицо не помнит – как раз лордов Пелэма, Гренвиля, Ливерпуля и Дерби. Но Черчилля помнит всегда. А вот Маргарет Тэтчер и Джона Мейджора Блэр, наверняка не забывает, но и не называет; об этих вполне еще живых скелетах в шкафах на Даунинг-стрит вспоминает Фрай. Вообще же, комедиант, как сказали бы в старой советской биографии, пытлив. Пытлив и серьезен. Он интересуется, сколько народу приходит на полное заседание кабинета (а Блэр говорит "примерно 21-22"; видимо, никогда не считал их, и перекличек не устраивал), каково приходится политику (ведь ни сострить, ни всплакнуть!), как относится премьер к компьютерам (а премьер оптимистически обещает, что как только уйдет в отставку, посвятит им значительную часть своего времени) и кое о чем еще.
Тони Блэр демонстрирует главный свой талант – убедительно, долго и красноречиво говорить ни о чем, явно воплощая мечту Флобера и Лескова. Впрочем, один раз премьер пошутил, вспомнив переговоры своего кабинета с лидерами Шинн Фейн. Тогда он напомнил Джерри Адамсу и Мартину МакГинессу, что именно здесь за семьдесят лет до этого Дэвид Ллойд Джордж договаривался с ирландцами о независимости бунтующего острова. Вежливый мемориальный разговор продолжила министр по делам Северной Ирландии Мо Моулам, которая, как нельзя кстати, вспомнила, что в 1991 году именно в это самое окно во время заседания правительства влетела минометная мина, выпущенная боевыми товарищами Адамса и МакГинесса. Все-таки, об этой стране нельзя сказать: "долгая память хуже, чем сифилис".
Поговорили и о "британскости". Вспомнили мультикультурализм. Ехидный Фрай еще раз упомянул Тэтчер – ее знаменитую шутку об общественном мнении, мол, если она вдруг, как Христос, отправится прогуляться по водам Темзы, люди скажут: "Хм, она не умеет плавать!". Разговор как разговор, одно непонятно – зачем Фраю, небольшому любителю Тони Блэра, лейборизма и современной британской политики, все это понадобилось. Ответ можно найти, если совместить последнюю страницу стенограммы беседы на Даунинг-стрит и несколько страниц автобиографии Стивена Фрая "Moab is my Washpot".
Обсудив вопрос, стоит ли извиняться за прошлое тем, кто живет сейчас (Фрай отказался просить прощения за рабство и колониальные подвиги Британской империи, но пообещал не ждать извинений от нынешних немцев за Холокост), перешли к будущему. А вот его-то у премьера и не оказалось. Блэр проводит последние месяцы на посту, и чем он будет заниматься потом - решительно не знает (овладение компьютерной грамотой не в счет). "Беда в том, что когда ты настолько увлечен своей работой, у тебя нет времени размышлять о будущем. Но, так как подойдет время, я сделаю это. Сделаю". Вряд ли. У некогда молодых политиков, исчерпавших лимит на занятие Главной Должности, в демократическом обществе будущего нет. Всё их будущее – воспоминания о власти; именно поэтому Стивен Фрай задает премьеру вопросы о дневниках и мемуарах. Фрай говорил с политическим трупом и интерес, который он испытывает к Блэру, – интерес, так сказать post mortem, интерес египтолога к фараону в гробнице, интерес медиевиста к мощам.
В автобиографии Стивен Фрай вспоминает, как в начальной школе ему никак не удавалось получить знак отличия за усердие в изучении природоведения. "Звезда" раз в неделю присуждалась тому, кто принесет в школьный кабинет самый лучший образчик Матушки-Природы. Несмотря на старания юного Фрая, учителя все время награждали девочку по имени Мэри Хенч, которая притаскивала разные экзотизмы, вроде страусиных яиц. И вот однажды Фрай выпросил у садовника свежеумерщвленного крота и гордо вручил его учительнице. Крот был выдающийся. Даже тридцать лет спустя он пишет: "Хороший крот... прекрасный... лучший из всех кротов". Но и в ту неделю он не получил ничего – Мэри Хенч привела в школьный двор живого осла. Через несколько дней ученик Фрай – к неимоверной радости учительницы - забрал своего (активно разлагавшегося) крота из школы. По дороге домой труп выпал на землю и буквально взорвался от распиравших его газов. Гетры, ботинки, носовой платок, колени мальчика украсились зловонными гниющими внутренностями крота. Отвращение к Живой Природе, овладевшее Фраем, было столь велико, что на следующей неделе он не принес в кабинет природоведения почти ничего. Только палку, которая валялась на дороге, - ведь палки, хоть и гниют, но не воняют и не взрываются.
Между тем, Мэри Хенч уже предъявила потрясающее перо сойки и скромно ждала заслуженной награды. Наступил торжественный момент. "Ну хорошо, - сказала мисс Медлар, изучив урожай этой недели с раздраженным вниманием и неторопливостью пенсионера, платящего в кассу. - Хорошо. Еще одна ваша чудесная попытка. Надо сказать, Мэри, я ожидала увидеть чуть ли не слона на школьной площадке, но это перо сойки, которое ты принесла нам, оно чудное, правда, чудное. Но знаете что? На это неделе звездой награждается ... Стивен Фрай". Пропустим описание восторга автора и недоумения класса, и продолжим: "Звезда – не за палку, хотя я уверена, что это хорошая палка. Звезда за то, что ты унес крота... Эта проклятая штука провоняла весь мой класс". Сорок лет спустя Стиве Фрай решил выяснить у крота, которого скоро должны вынести из класса, его планы на будущее. Так, для истории.
