Игорю Ткаченко
5/4
Что нам Гекуба?
Что нам Обама?
Вот – грани куба,
а вот – нирвана.
Но до нирваны –
как до обамы,
не доберёшься
без трёх стаканов.
А всё же странно:
вот так, нежданно,
во время смуты
умов и банков,
в эпоху Буша
и нефтебума
из ниоткуда
возник, как Будда...
Что нам Обама?..
- По барабану!
(Хотя, радары
убрал задаром.)
Ты лучше, аффтар,
плесни три грамма
и поспокойней,
без мелодрамы.
Договорились…
Начнем иначе:
сидим с друзьями
и пьём на даче,
и вдруг, как Будда,
из ниоткуда –
Барак Обама!
(не голограмма –
живой. Живее
и нас, пожалуй.)
Стоит Обама
с двумя ножами
и говорит нам,
как будто жалит:
«Вот – нож кухóнный,
а вот – Оккама.
Но вам, я вижу,
по барабану!»
Так говорит он,
как Заратустра,
и помидоры
садится резать,
суровым взором
на пиво глядя...
***
В Стокгольме мокрый снег,
хандра и волны.
В притихнувшем особняке
лежит и угасает Нобель.
Он смежил веки.
Быстрой чередой
проносится виденье за виденьем:
вот он идёт по льду
замерзшего залива
с квадратным чемоданчиком в руке,
а вот в лаборатории стоит
в раздумьях, с незажженною сигарой.
Грохочут взрывы,
застилает небо
тяжелый, черный дым,
и всюду стоны…
Пергаментный старик открыл глаза –
и видит на стене неясный профиль:
орлиный нос
и ум в одном зрачке,
и за спиною что-то вроде крыл,
курчавый волос,
благородный лоб
и воля в складке губ
и твердый подбородок –
весь как вопрос
(кому? кому?) –
и даже голос слышится как-будто
и имя хочет сообщить ему,
и сообщает...
Странное какое...
Чужой, едва подвижною рукой
он дёргает шнурок –
ещё, ещё.
Как медленно течет сырое время,
когда его осталось – два глотка.
Ну где же?.. Наконец
слуга заходит,
и Нобель шёпотом:
ду-ше-при-каз-чи-ка…
И после:
завещание, скорее…
День сурка
Невада голосует за Обаму!
Небраска, Массачусеттс, Алабама,
Аляска, Оклахома, Мичиган,
и Иллинойс и даже Индиана,
Буэнос-Айрес, Ясная Поляна,
Париж, Афганистан и Пакистан –
все поднимают руку за Барака,
от Северной Кореи до Ирака.
И только младший Буш не поднимает,
сидит на ранчо. Пьёт. Не понимает...
***
Когда Барак был маленький,
с курчавой головой,
он спал в обычной спаленке,
под белой простынёй.
Играл с кенийской бабушкой
и бегал голышом,
дружил с зелёной бабочкой
и белым малышом.
Он вырос, стал сенатором,
в 2008-ом
прогнал плохих плантаторов
и въехал в Белый Дом.
И скоро Демократия
на праздник к нам придёт,
и ещё больше радости
пуштунам принесёт.
Ночь игуаны
Проходит дама,
за ней – Обама.
И оба
словно
идут из храма,
а в Белом Доме
горят лампады
и –
запах
пряного
шоколада.
Сегодня в Доме
царит веселье.
Там новоселье,
там воскресенье,
и вслед за знаками
Зодиака
танцуют танго
Мишель
с Бараком
И вместе с ними –
друзья,
соседи
и дедка с бабкой
и все на свете:
и камердинер
и шеф охраны,
и Буш на ранчо,
в подкову пьяный.
***
Куда ни повернусь – везде Обама:
в табачной лавке, в аэропорту,
то в профиль улыбается, то – прямо,
но все равно – приятно за версту.
Я тоже улыбаюсь, если вижу
спецназовца с Обамой на груди –
он сделал очень правильно, что выжил.
Он всем нам пригодится впереди.
Караван
Нобель вручает Обаме премию Нобеля,
Ленин вручает Обаме премию Ленина.
Вот караван. Он идёт по пустыне Гоби,
и наметает песка ему по колено.
Ленин вручает Обаме премию Сталина,
Нобель вручает Обаме премию Гоголя.
А караван проходит мимо надгробия:
первая буква овальная, дальше – расколото...
