«Проходя же близ моря Галилейского, Он увидел двух братьев: Симона, называемого Петром, и Андрея, брата его, закидывающих сети в море, ибо они были рыболовы, и говорит им: идите за Мною, и Я сделаю вас ловцами человеков».
Евангелие от Матфея
«Сидел рыбак веселый
На берегу реки,
И перед ним по ветру
Качались тростники.
Сухой тростник он срезал
И скважины проткнул,
Один конец зажал он,
В другой конец подул»
М. Ю. Лермонтов Тростник
Изо всех сугубо мужских увлечений женщины, как мне кажется, относительно благосклонны к рыбалке. Возможно, потому что им, не слишком вдающимся в подробности рыбацкого быта: ах, все эти загадочные мормышки, донки, спиннинги, грузила, поплавки, крючки, - больше чем нам зрима символичная сущность фигуры с удочкой, её принадлежность к вечности. В то же время женщин пленяет её одновременная живость, чувственность, спаянность с природой.
«Руки голы выше локтя,
А глаза синей, чем лед.
Едкий, душный запах дегтя,
Как загар, тебе идет.
И всегда, всегда распахнут
Ворот куртки голубой,
И рыбачки только ахнут,
Закрасневшись пред тобой»
(Анна Ахматова «Рыбак»)
У Ирины Ермаковой есть похожее стихотворение. В нём рыбак из тематического плана переходит в образный, аллегорический.
«Нет никого
нет никого на свете
нет никого на свете лучше тебя
ну – никого когда
над водой нависая
ты закидываешь удочку – и
жилы бугрятся под рукавом полосатой футболки…
Полная тишь
жизнь в кулаке зрачки на крючке
леска разматываясь зачеркивает пробелы
и грузило как умная пуля молча летит
до самого конца света
И там и оттуда из траченной темноты
спешат на ловца слепившиеся черты
случайные – стирая нелепость страх»
Вот вам и «ловец человеков».
Неизбежность появления этого образа в поэзии Ермаковой, во многом обусловлено контекстом её собственной жизни. Она всегда жила и живёт на берегу: сперва Чёрного моря, пронизанного духом античности, а затем и по сию пору Москва-реки, живописной в Коломенском и угольной с «рыбами-негритянками» в Нагатино.
Любому любителю-рыболову известно, что выбор места во многом определяет результативность рыбалки. Первоначально им становится Коломенское, популярное у москвичей в солнечную погоду: « В лучший полдень в Коломенском с удочкой в легкой руке / Можно всё что угодно увидеть в прозрачной реке…». В стихотворении сливаются в одно два прекрасных времяпрепровождения: чтение на лоне природы и ужение рыбы. Рыбе уподобляются Басё, Данте, Пушкин, Бодлер, Гомер, Назон, Шекспир – всеми признанные гении. В финале стихотворения «голубым плавником потрясая ныряет Христос…». Он, единственный попавший на крючок, тянет разомлевшего на солнце, поглощенного лицезрением богатств подводного мира, рыбака за собой. Что вполне логично, так как автор в самом начале заявляет о родстве героя с рыбами: «суетится косяк соглагольников дивных моих».
То есть рыбак – это поэт, стоящий до поры до времени на берегу человеческой культуры, жизни, наблюдающий её течение-историю. Христос же призывает его последовать за ним, «сойти с Парнаса».
На закате в этой истории находится место и для Бродского: «извивается век закругляет краснея свой ход/ негасимый намокший бумажный кораблик плывёт». Выбор перечисленных персоналий не случаен. Все эти авторы, черпая вдохновение из окружающей жизни, не брезговали её прозаическими подробностями. Это стихотворение – попытка построения Ермаковой генеалогического древа собственной поэзии.
Сюжетообразующим образ «рыбака» становится ещё в нескольких стихотворениях. В стихотворении «Ива» рыбак также становится частью окружающего пейзажа.
«Капли на удилище почками блестят
помнишь как по берегу проходил отряд
молча говорливая раздалась вода
гнутой веткой ивовой зацвела уда»
Интересно, что одно из символических значений этого дерева – спасение, воскресение. Появляется мотив «рыбацких баек», через него в образе «рыбачка» опять же узнаётся поэт. Берег Ермакова заселяет птицами: славкой-соловьем, малиновкой. В дальнейшем образ «птиц» станет неотъемлемой частью этого топоса, как и образы «воды», «солнца», «растений».
Птицы для Ермаковой – это музы. Как только рыбак закидывает удочку, они тут же начинают петь: «…и стадо роялей пляшет уже в кустах / клавиши скалит отбившиеся от рук / хлопает крылышками и роняет в траву звук». Они, как и «солнце», являются знаками аполлонического начала в жизни и неотъемлемой частью прибрежного пейзажа.
Более позднее стихотворение «Свет» интересно тем, что его герой, «сосед Еврипид», ловит рыбу (причём это уже не столпы человечества, а «рыбица донная глинная») не в прозрачной реке в Коломенском, а в «мутной шибающей тали» в Нагатинском затоне. То есть поэт вдохновляется обычной человеческой жизнью, которая, несмотря на свою убогость, является носительницей небесного света. Каждый раз Еврипид выпускает свой улов обратно в реку. Смысл аллегории в том, что по Ермаковой искусство призвано напоминать человечеству о его духовности.
«- Но для чего, всевеликий сосед,
ты выпускаешь их банками полными
животрепещущих за парапет?
- Чтобы гуляли да помнили, помнили. »
К данному тексту примыкает стихотворение «Рыбаки», по жанру напоминающее басню. Сюжет её – спор двух заядлых рыбаков (снова, но уже развёрнуто Ермаковой используется мотив «рыбацких баек»). Один из них, наш знакомый - Еврипид, - утверждает, что чуть не поймал в Москва-реке стерлядь. Яростный спор стариков переходит в драку. Имя второго, Софокл, всплывшее в последней строке, сразу переводит «дискуссию» в разряд литературных. Два писателя спорят о достоверности, жизненности своих произведений. Причём жизненность – это критерий, определяющий качество. Смешно, как деды обвиняют друг друга в воровстве сети, крючков, то есть творческого метода.
« Есть у наших рыбарей такой обычай,
свиснет сеть – другому в харю тычет:
- Ты ли в среду срезал мне крючки?»
Из всего вышеизложенного, следует, что Ермаковой создан корпус текстов:
1) объединённых одним образом «рыбака», который раскрывает тему «поэта»;
2) действие этих стихотворений разворачивается в сходных топосах. На берегу реки прозрачной, в летний жаркий день, в Коломенском - буйная растительность, пение птиц. Эта идиллическая картина – аллегория светлых сторон жизни и её союза с солнцем – поэзией, точнее, с её аполонической разумной сущностью. Либо это берег мутной вонючей реки, скованной льдом и гранитом, - чтобы выловить из неё нечто стоящее, придётся запастись терпением и приложить немало сил. В любой самой убогой, глубинной жизни можно увидеть духовный свет – поэзию, а трудности только увеличивают ценность добычи;
3) сюжеты этих стихотворений образуют схожие мотивы. Безусловно главный из них – ловля рыбы, и второстепенные – «погружения», «растворения», «сближения», «рыбацкие басни». Каждый из второстепенных мотивов присутствует в той или иной степени активности во всех стихотворениях.
4) в заключение хотелось бы ещё раз подчеркнуть единство объекта и субъекта в этих стихах.
« Но в тельняшке у самого края
с верной палкой сидит идиот
и как жар чешуею сверкая,
ловит, ждёт».
Если идти дальше, то можно увидеть, что для выражения темы «поэта» и «поэзии» Ермакова выстраивает целую образную парадигму. В неё входят, помимо «рыбака», также образы: «флейтиста», «Пана», «Марсия», «оркестра», «пастушка» и самого автора, сидящего на берегу реки.
«Время длинное, длинное, как вода.
Вот бы сидеть над этой водой всегда.
Вот бы под этим деревом и сидеть.
Просто сидеть и в воду эту глядеть».
Их тождество утверждается общими мотивами и пребыванием в схожем пейзаже.
Мотив «сближения мира донного и духовного» является, например, сюжетообразующим в стихотворении «Погружение»: «Оркестр играет на плаву – земля упразднена / земля на дне играй до дна играй как я живу… играй же – это я тебе как рыба говорю / играй мой свет сыграй хоть раз / ведь мне видны со дна / вся эта жизнь / весь этот джаз / вся эта тишина».
А Марсий у Ермаковой гуляет «в толкучке воскресной, / в январском гремучем Коломенском в музычке местной. / Лишь встречный флейтист, припадая к волшебному пиву, / пригубив прилично – увидит прозрачную спину». Не тот ли это случаем «рыбачок» из стихотворения «Ива» - любитель такого же волшебного напитка, развязывающего язык и обостряющего чувства:
« По-над липой-вязами славки-соловьи
говори-рассказывай лучшие свои
бродит пиво пенное толстый шмель жужжит
твой дружок в репейнике неживой лежит».
Пан из одноименного стихотворения – это «ловкий игрец у парного ручья затаенный». Звук его флейты манящ: «рвёт ли исправно сердца твой манок хитрозвучный». С помощью удочки ловится «рыбка большая и малая», а с помощью флейты - животные, птицы, боги, «толстые поэты» и даже мёртвые. Они похожи - удочка и дудочка: «экологичен» материал, из которого сделаны оба инструмента: палка, ива, камыш. Любопытно, что в более позднем стихотворении «Время длинное, длинное, как вода…» инструментом становится сам поэт:
«…и со всех сторон птицы летят ко мне.
Облепили так трепетно, ровно я –
голова-руки-ноги – гармония.
Словно сейчас возьмутся на мне сыграть.
Словно им нет во мне никаких преград».
На мой взгляд, лейтмотив всего творчества Ирины Ермаковой - это попытка примирить две жизни - одну осмысленную, разумную, высокую, жизнь духа, с другой глубинной жизнью, неосознанной, тёмной и убогой, которой живёт большинство людей.
« А Феб замечает врага и краснеет от гнева…Да сам он не знает, любовью горит или злобой».
Ведь ясно же, что невозможно существование одного без другого.
