Известный молодой поэт Анастасия Афанасьева опубликовала на «Литакценте» обзор современной ситуации в поэзии или, как она сама формулирует, «текст о том, как мне видится (подчеркиваю субъективный момент) положение молодого поколения русской поэзии в контексте того, что в литературе происходило раньше». Перевод статьи с украинского языка Анастасия повесила в своем блоге.
Субъективность или нет, но картина мира, предложенная Афанасьевой, представляется мне весьма искаженной. Выделив литераторов Сергея Луговика, Алексея Афонина и Василия Бородина, Анастасия проследила, какие авторы оказали существенное влияние на ту литературную ситуацию, в которой могла появиться поэтика этих трех молодых людей. Начиная от диссидентов-шестидесятников до наших дней, Афанасьева описала историю современной поэзии так, что за бортом оказались целые литературные группы и течения. А утонули они потому, «не получили живого продолжения среди авторов, о которых речь» (как поясняет Анастасия, отвечая на комментарии в своем блоге). Так и получилось, что, например, группа «Московское время» попала за рамки статьи.
В чем абсурдность подобной картины? Да в том, что таким же образом любой человек, выделив, скажем, Ивана Петрова и Петра Иванова, может нарисовать историческое полотно, в котором не будет ни Рубинштейна, ни Кибирова, ни Еременко, зато появятся малозначимые поэты из Союза писателей, фамилии которых сейчас никто не помнит. Ведь они повлияли на Иванова и Петрова! И имя им – легион. Нельзя выводить историю поэзии из творчества своих друзей и коллег.
Рубинштейна, Кибирова и Еременко я назвал именно потому, что пропали они и в истории поэзии по Афанасьевой: из концептуалистов назван Пригов, из метареалистов – Парщиков и Драгомощенко. Почему именно такой выбор – непонятно.
Конечно, речь не о том, чтобы составить список «правильных» имен, но определенная полнота необходима. А стремясь к минимальной объективности нельзя обойтись, например, без упоминания клуба «Поэзия», без группы «СМОГ». Действительно, значимые явления – это те, кто получили некое продолжение в сегодняшней литературной ситуации. Но эту ситуацию нельзя сводить к Василию Бородину, Алексею Афонину и Сергею Луговику.
Собственно содержательная часть моего высказывания на этом заканчивается. Дальше идут имена. Важно было собрать их и хоть с грехом пополам, но как-то раскидать по литературным течениям – в помощь молодым и начинающим авторам, с трудом ориентирующимся на недостаточно структурированных сайтах, посвященных современной поэзии. В помощь авторам, введенным в заблуждение составителями лживых антологий и вузовскими программами. Вузовские программы должны, на мой взгляд, реформировать свое представление о поэзии конца XX-го века. И здесь необходима большая работа, одной статеечкой не обойтись. Надеюсь, кто-то эту работу сделает. Сталкиваясь с невежеством молодых авторов, особенно нестоличных, я понимаю, что должны быть какие-то минимальные ориентиры…
Одним словом, необходимо описать некую более близкую к реальности историю современной поэзии. Попытаюсь это сделать. Моя картина мира будет также субъективной – но с большей долей хотя бы стремления к объективности, это я обещаю.
Анастасия Афанасьева предлагает не упоминать поэтов-шестидесятников, потому что их «сомнительное литературное значение (…) совершенно не пропорционально степени их известности». Пожалуй, это правда. Но не назвать некоторых из них я их не могу. Тем более, что они вполне очевидно повлияли на некоторых современных поэтов, которых я также назову. Но не стану судить об их значимости. Предоставим это будущим экспертам.
Итак шестидесятники. Влияние литературной практики Евтушенко и Окуджавы вполне заметно у Дмитрия Быкова, а Вознесенского – у Александра Кабанова. И об этом уже, кажется, писали критики. Труднее найти, где прослеживается ветвь Беллы Ахмадулиной. Говоря о шестидесятниках, многие отметили бы Юнну Мориц. Можно ли отнести к шестидесятникам Виктора Соснору? Оглядываясь назад – порция субъективности в моем супе – я бы выделил творчество Булата Окуджавы, как наиболее значимого шестидесятника. Одновременно, наиболее недооцененного. Не берусь доказывать мое утверждение, но влияние Окуджавы есть и у поэтов, близких к «Московскому времени» и у молодого автора Андрея Гришаева.
Нельзя также умолчать о линии Арсений Тарковский – Геннадий Русаков.
К шестидесятникам примыкают поэты из круга «бардов», и здесь, наряду с уже упомянутым Окуджавой, существуют в сознании современного литератора и Высоцкий, и Галич, и Городницкий. Из современных поэтов, связанных с авторской песней, я бы выделил питерского автора Дмитрия Коломенского – но это уже совсем мои тайные рекомендации, так как известным поэтом его назвать трудно. Раз уж мы заговорили о бардах, то следует вспомнить и «русский рок», с наиболее значимыми на мой взгляд Цоем, Гребенщиковым и Башлачевым. Но это уже явление несколько отдельное, так как песня не может быть без художественных потерь расчленена на музыку и стихи.
«Ахматовские сироты» сегодня стремительно теряют популярность в кругу молодых авторов, но сводить их всех к имени Бродского, как это сделала Анастасия Афанасьева, я бы не стал. Особенно это касается авторов, не входящих в число «сирот», но бывших близкими к этому кругу в разное время. Так ранний Кушнер – блестящий поэт. К слову, он, как и Евгений Рейн, повлиял на многих современных авторов – хотя бы через свое литобъединение. «Несирота», но тоже попавший в поле деятельности Бродского, Юрий Кублановский – вполне самостоятельная величина. Я говорю очевидные вещи! Думаю, что-то у поэта Игоря Караулова можно возвести именно к раннему Кушнеру, а что-то у Геннадия Каневского – к Рейну. К группе поэтов, которых представил широкой аудитории Бродский, принадлежит и поэт более молодого поколения Вадим Месяц. Где-то рядом с этим облаком авторов находится и Владимир Гандельсман.
Как очень значимые авторы сегодня воспринимаются Лев Лосев и Наталья Горбаневская, которых я бы выделил как «поэтов вне групп». Вероятно, здесь же следует упомянуть об Олеге Чухонцеве.
Существовала также группа «СМОГ» с наиболее значимыми представителями Леонидом Губановым и Владимиром Алейниковым.
Для многих сегодня приобрел значение поэт Юрий Кузнецов, но я мне он, откровенно говоря, неблизок. Совсем не назвать его было бы, впрочем, неправильно.
Анастасия Афанасьева очень хорошо рассказывает о тамиздате и самиздате, поэтому я не буду повторять ее. У истоков этой литературы стоит практика «лианозовской школы» - Генрих Сапгир и Всеволод Некрасов. Очерчу только главные ветви в «неподцензурной литературе» - почти все они были представлены в клубе «Поэзия», основанном в 1985 году.
Концептуалисты: Дмитрий Пригов, Лев Рубинштейн и Андрей Монастырский, чтобы назвать только наиболее значимых. Тимур Кибиров, видимо, уже постконцептуалист, поэт, сумевший сделать следующий шаг. А Сергея Гандлевского и Михаила Айзенберга причисляют к концептуалистам совершенно ошибочно. Хотя они принадлежат к тому же кругу, их поэтика носит иной характер.
Метареалисты: очень влиятельная в тот момент группа, куда следует отнести не только Парщикова и Драгомощенко, но прежде всего Александра Еременко и Ивана Жданова, а также Юрия Арабова, Марка Шатуновского, Владимира Аристова и многих других (о Кедрове и его ДООСе я не упоминаю намеренно). Думаю, Ольга Седакова и Елена Шварц метареалистами вовсе не были, но их часто упоминают в этом ряду. Я наблюдал это даже в одном вузовском учебнике. Метареалистом по поэтике является неизвестный в тот момент Андрей Тавров, которого я упоминаю тоже по причине личного, субъективного интереса к его поэзии – он выделился значительно позже.
Примыкают к этому кругу Нина Искренко, Игорь Иртеньев и Евгений Бунимович, которых то причисляют к «иронистам», то выносят их имена за скобки этого круга. Нина Искренко и поздний Еременко стоят также у истоков «соцарта», определенные художественные приемы которого воспроизведены сегодня у Емелина и Родионова. Практика перформансов и литературных акций находит свой аналог в сегодняшних «слэмах» и прочих подобных практиках. Вообще говоря, если внимательно почитать томик избранного Нины Искренко, то можно найти буквально все тенденции сегодняшней молодежной поэзии: по сути, мои коллеги изобретают велосипед.
Интересной ветвью клуба являлся альманах «Эпсилон-салон», где печатались известные сегодня Николай Байтов и Олег Дарк.
Входили в клуб и некоторые поэты «Московского времени». Сегодня «Московское время» - наиболее влиятельная группа поэтов. Думаю, трудно найти сегодня автора, пишущего силлаботонику, на которого бы не воздействовало «Московское время». Поэтому любая картина поэтического мира неполна без Александра Сопровского, Бахыта Кенжеева, Алексея Цветкова и уже упоминавшегося Сергея Гандлевского. Близки к ним также Дмитрий Веденяпин, Катя Капович, Леонид Костюков, Алексей Кубрик и ранний Виталий Пуханов.
Необходимо упомянуть также Бориса Рыжего и Дениса Новикова, как авторов оказавших влияние на многих.
О союзе молодых литераторов «Вавилон» и премии «Дебют» у Анастасии Афанасьевой рассказано хорошо. К сожалению, сейчас только эксперты могут выделить собственно «Вавилон» из круга авторов, упомянутых на одноименном сайте. Я – не могу, поэтому перечислю тех, кто в моем восприятии «на слуху». Хотя, как мне было указано, не все они принадлежат к вавилоновцам. Это такие разные авторы, как Геннадий Айги, Александр Анашевич, Станислав Львовский, Леонид Шваб, Юлий Гуголев, Данила Давыдов, Елена Фанайлова, Мария Степанова, Фаина Гримберг, Сергей Стратановский. И куда отнести недавно выделившихся, но уже вошедших в негласный канон Марию Галину, Бориса Херсонского и молодую Марианну Гейде? Разговор об этом уже из прошлого переходит в настоящее, а значит – я умолкаю: составлять поэтическую карту современности я не берусь. Хотя, раз Анастасия затрагивает даже 20-тилетних, то следовало бы сказать и о «Осумбезе», и о «Алконосте». О «дикороссах», «киберпочвенниках» и «прагмагерметиках». О “новой искренности» и «новом эпосе», о поэтах «липкинского» круга, о Московском поэтическом клубе, об истории движения «сетевых» авторов. О «Русских Гулливерах». Одним словом, нет никаких причин оставлять за скобками богатство существующих литературных группировок.
За замечания хочу поблагодарить Глеба Морева.
