Издательство Individuum представляет книгу Тимура Кибирова «Генерал и его семья».
Тимур Кибиров — поэт и писатель, автор более двадцати поэтических книг, лауреат многих отечественных и международных премий, в том числе премии «Поэт» (2008). Новая книга «Генерал и его семья», которую сам автор называет «историческим романом», — семейная сага, разворачивающаяся в позднем СССР. Кибиров подходит к набору вечных тем (конфликт поколений, проблема эмиграции, поиск предназначения) с иронией и лоскутным одеялом из цитат, определявших сознание позднесоветского человека. Вложенный в книгу опыт и внимание к мельчайшим деталям выводят «Генерала и его семью» на территорию большого русского романа, одновременно искреннего и саркастичного.
Предлагаем прочитать отрывок из романа.
У воинской части, которая располагалась в неприятном соседстве со штабом дивизии, имелось, как и у многих других частей Советской армии, подсобное хозяйство: огород, свинарник и молочная ферма. Хозяйство было довольно крупное, там работала почти половина роты обслуживания. Вернее, работала в буквальном смысле только четверть, поскольку другая четверть состояла из старослужащих, которым пахать было в падлу.
Как-то раз два одуревших от безделья и августовской жары черпака стали дразнить быка по кличке Тычок, известного своим вспыльчивым и неукротимым характером. Поначалу величественный Тычок презрительно игнорировал их кривляния и камешки, которыми они в него пуляли, но когда один из дурачков ткнул его черенком совковой лопаты, бык взъярился и бросился на загородку. Брусья заскрипели, прогнулись, но выдержали. Черпаки сначала в страхе отскочили, но потом обрадовались и принялись пуще прежнего изводить крупного рогатого скота.
А он был и в самом деле крупный и рогатый! Прямо гора какая-то, а не домашнее животное! Глазища кровью налиты, мышцы чудовищные бугрятся-перекатываются, шкура огненно-рыжая, точнее, медная, а может, и бронзовая, так на солнце и сияет! Ему бы Аписом зваться, а не Тычком!
Вот такой же бычище, вероятно, и почитался древними египтянами как воплощение Осириса, и к такому, только белоснежному, воспылала страстью Пасифая, преступная мать Минотавра, и на таком же плывет по синему морю похищенная Европа, если не обращать внимание на чересчур уж длинные рога на картине Серова. Но лучше всех изобразил Тычка прогрессивный современный художник Пабло Пикассо на третьей литографии из знаменитой серии «Бык», а также на картине «Коррида. Смерть женщины-тореро».
И вот в морду этому страшному великану летит дымящий окурок «Примы» и попадает прямо в гневно пыхтящую ноздрю! Раздается неистовый рык, треск ломаемой древесины, людской панический мат и бычий топ! Свирепый Тычок разломал перегородку, вырвался на вольную волю и ринулся в бой! Чудом успели черпаки добежать до свинарника и захлопнуть дверь! И стали они в окошко орать на салагу, исполняющего обязанности пастуха, чтобы он, блядь, укротил и загнал Тычка обратно. Ослушаться салажонок не мог, но и лезть на рога бесноватого зверя никакого желания не имел. Как ни опасны были глупые и жестокие старослужащие, но разошедшийся Тычок был еще страшнее. Поэтому пастушок только издалека махал кнутом и кричал жалким голосом, призывая Тычка к порядку. Бык, не обращая на него никакого внимания, метался по скотному двору, распугивая воробьев и голубей и расшвыривая сельскохозяйственную утварь. Наконец, сокрушив тачку с комбикормом, чудовище вылетело на дорогу, ведущую в городок, и помчалось по ней, сопровождаемое на безопасном расстоянии несчастным салагой, продолжающим безнадежно взывать к бешеному скоту.
Неотвратимое и грозное ЧП надвигалось на Шулешму‑5!
Первой жертвой Тычка стал умалишенный грузчик Гапон, едущий на своей воображаемой машине на обед. Он, как положено, побибикал приближающемуся быку, принял вправо и сбавил скорость, но Тычок, злостно нарушая ПДД, налетел на Гапона, отшвырнул его на обочину и стал катать рогами по пыльному гравию. Подоспевший Фрюлин был уже пьян и поэтому смел. Он обозвал быка сучарой и больно хлестнул удочкой по бронзовой спине. Зверь оставил Гапона и устремился на дерзновенного алкаша. Когда они влетели на площадь перед Домом офицеров, расстояние между рогами Тычка и взмокшей спиной Фрюлина было не больше полутора метров, и с каждой секундою оно сокращалось!
Добежать до спасительного входа в ГДО Фрюлин явно не успевал, и в отчаянии он принял единственно правильное решение — из последних сил рванулся к памятнику Ленину и, как обезьяна, вскарабкался на пьедестал. Но постамент пролетарского вождя был не очень велик, смертоносные рога вздымались выше, поэтому протрезвевший Фрюлин, ухватившись за руку с кепкой, полез вверх, на самого Владимира Ильича, и сел ему на шею, обхватив руками каменное лицо самого человечного человека. Тычок ярился внизу, ревел в бессильной злобе, кружил вокруг всевластного кумира и рыл копытами горячий асфальт.
К сожалению, никто из многочисленных зрителей, выглядывавших из-за углов и высовывавшихся из окон, не оценил символического потенциала этой живой картинки. Лишь подполковник Туков, в панике орущий по телефону на дежурного по части, счел поведение Фрюлина и Тычка идеологически злокозненным и кощунственным.
Внезапно что-то внутри коммунистического истукана хрустнуло, посыпалась цементная труха, и Ленин, не выдержав тяжести люмпен-пролетария, стал медленно клониться. Толпа ахнула. Символизм нарастал.
