Урегулирование конфликтов вокруг непризнанных государств на постсоветском пространстве все больше попадает в фокус международного внимания. Мы предпочитаем не использовать утвердившийся в постсоветской политологии термин «замороженные конфликты». К таковым сегодня мы с полным основанием можем отнести только армяно-азербайджанский конфликт из-за Нагорного Карабаха. Именно там отсутствует как позитивная, так и негативная динамика (позиции сторон известны и многократно озвучены, обстановка «турбулентной» стабильности» сохраняется в зоне прекращения огня). Что же касается грузино-абхазского и грузино-осетинского конфликта, то, начиная с 2004 года, попытки их «разморозки» неоднократно предпринимались. С приходом к власти Михаила Саакашвили официальной линией Тбилиси стал отказ от рассмотрения этих противостояний как межэтнических либо этнополитических. В сегодняшней Грузии они рассматриваются как грузино-российское противоборство.
В 2004-2006 гг. такой подход был в целом воспринят европейским и американским научным и политическим сообществом. «Изначально эти конфликты начинались как межэтнические и межобщинные, но затем вовлечение великих держав в эти противостояния быстро превратило их в межгосударственные», – пишут эксперты Института Шелкового пути (влиятельного шведского think-tank, специализирующегося по проблемам Кавказа и Центральной Азии), авторы коллективной монографии «Большой Черноморский регион: возникающий узел проблем в европейской безопасности». Впрочем, подобного рода подходы стали общим местом в трудах европейских и американских специалистов по СНГ (Сванте Корнелл, Анна Йонссон, Зейно Баран, Якуб Годзимирски, Марсель де Хаас и многих других). Естественно, экспертное мнение оказывает существенное воздействие и на политиков США и стран ЕС
Именно в рамках такого дискурса сегодня и рассматриваются проблемы Абхазии и Южной Осетии. Можно спорить с тем, насколько такой подход приемлем и адекватен. Автору настоящей статьи не раз приходилось писать, что любой региональный конфликт, начавшись как межобщинное противоборство, перерастал в конфликт великих держав. Можно вспомнить о роли Германии и Австрии в скороспелом признании Словении и Хорватии в 1991 году. Следствием такого непродуманного шага стали этнические конфликты в Сербской Краине и Восточной Славонии, «быстрая война» на словенской территории.
Но означает ли это, что в Хорватии и Словении не было никаких внутренних предпосылок для сецессии от Югославии? Если гипотетически предположить, что в 1974 году турецкие войска не вторглись бы на Кипр, означало бы это, что в межобщинных отношениях турок и греков-киприотов царил бы дух толерантности? Представим также, что завтра миротворческие операции в Южной Осетии и в Абхазии прекращаются. Значит ли это, что Грузия становится демократическим полиэтничным государством, уважающим права этнических меньшинств не на словах, а на деле? Риторический вопрос. Однако сегодня реалии таковы, что Россия обвиняется в покровительстве сепаратистским режимам, а Грузия позиционируется, как демократическое государство (например, Сванте Корнелл сравнивает грузинское государство со странами Балтии, подчеркивая его стремление к радикальному разрыву с «имперским наследием»).
Едва ли не на первом месте в международной повестке дня в отношении Черноморско-кавказского региона стоит грузино-абхазский конфликт. Что бы ни говорили представители официального Тбилиси о необходимости интернационализации его урегулирования, это и так уже стало реальностью. Конфликт Грузия — Абхазия обсуждался на Совете Безопасности ООН три раза в течение чуть более полугода. По этой проблеме была принята Резолюция № 1716 (октябрь 2006 г.), ход исполнения которой проверялся на другом заседании Совбеза ООН 24 января 2007 г. Именно грузино-абхазская проблема стала «точкой размена» в российско-американских отношениях. Весьма критическая в отношении Грузии Резолюция № 1716 была принята «в обмен» на благожелательное голосование России по КНДР. Свой доклад по этнополитической ситуации в Абхазии в начале 2007 г. представил сам Генеральный секретарь ООН. На неделе, предшествовавшей январскому заседанию Совбеза, Пан Ги Мун презентовал свое видение ситуации в Гальском районе Абхазии, где в канун Нового года были зафиксированы вспышки насилия с двух сторон. Сегодня помимо ООН грузино-абхазское противостояние вписывается в европейско-черноморский формат. 1 января 2007 года после вступления Болгарии и Румынии ЕС стала региональным игроком в Черноморском регионе. То есть теперь Европа уже не внерегиональный актор, как это было еще в прошлом году. Между тем, этот факт до сих пор не рассматривается всерьез российской дипломатией.
Таким образом, «интернационализация», которой так добивается Тбилиси и так не хочет Москва, в реальности уже произошла. Чтобы оказаться в этой ситуации «на коне», российской дипломатии следует научиться играть по новым правилам. Подчеркнем, речь идет не об игре «в поддавки». Необходимо просто учитывать и новые критерии, которые нам будут предлагаться, и новые проекты, от которых невозможно просто отмахнуться, и необходимость умения владеть принятым в США и в ЕС инструментарием. Между тем, и новый язык, и новый инструментарий еще не используется.
В ходе одного из недавних заседаний весьма авторитетного дипломатического экспертного совета докладчики (известные российские дипломаты) говорили о критериях оценки миротворческого процесса и разрешения конфликтов. Среди таковых назывались и территориальная целостность, и право наций на самоопределение, и мирное разрешение споров, отказ от применения силы или угрозы силы. Но был решительно забыт такой принцип, как защита соблюдения прав человека. Между тем, никто не сказал, что этот принцип должен быть «приватизирован» США или ЕС. Россия могла бы успешно его использовать, если бы придерживалась в своих действиях жесткого прагматизма, стремясь получить максимум возможного.
В апреле 2007 года абхазская тема снова попала в фокус международного внимания. Заседание Совета Безопасности ООН о продлении мандата миротворческой миссии в Абхазии закончилось скандалом. Мероприятие демонстративно покинул российский постпред Виталий Чуркин. Его действия отчасти стали ответом на отказ США выдать визу главе абхазского МИДа Сергею Шамбе, который планировал присутствовать на заседании Совбеза. С одной стороны, поведение опытного российского дипломата (а Чуркин в начале 1990-х гг. проявил себя в бывшей Югославии с самой лучшей стороны) кажется логичным. В самом деле, долго ли еще предстоит слушать одну и ту же песню про «уникальность» ситуации в Косово. Как будто проблема Кипра списана под копирку с кашмирской проблемы, а абхазская повторяет карабахскую. Даже грузино-осетинский конфликт существенно отличается от грузино-абхазского. Это касается и хода обоих конфликтов, и их последствий, и взаимной отчужденности сторон. Очевидно также, что Абхазия в отличие от той же Чеченской Республики Ичкерия была официально признана стороной конфликта и на международном уровне, и самой Грузией. Казалось бы, какие причины могут помешать членам Совета Безопасности ООН хотя бы выслушать (о принятии ведь никто не говорит) позицию абхазской стороны. Вы хотите предъявить ей претензии за срыв процесса возвращения беженцев или неконструктивные действия в Гальском районе, так сделайте это «в лицо»! Используйте высокую международную трибуну для публичной дискредитации «абхазского режима»! Но этого никто не делает, поскольку возможные контраргументы будут не слишком соответствовать образу демократической Грузии во главе с «молодым, европейски мыслящим лидером».
Однако это – лишь «надводная часть айсберга». Если же говорить о «подводной части», то следует признать, что эмоции Виталия Чуркина сыграли если не против российской позиции в «абхазском вопросе», то и не за нее. Само заседание 11 апреля 2007 года началось с обсуждения доклада генсека ООН Пан Ги Муна (который с каждым разом все более активно вовлекается в решение конфликта). Он отметил и такие позитивные для России моменты, как прогресс в ходе совместного патрулирования в Кодорском ущелье миссии ООН и сил СНГ (фактически российских сил). Напомним, что в октябре 2006 года Совбез ООН дал положительную оценку деятельности российских миротворцев (что было воспринято в Грузии «в штыки»). Казалось бы, российская сторона могла бы зацепиться за «пункты Пан Ги Муна» и развить свое наступление, апеллируя к эффективности российских миротворцев, а также к нежеланию Грузии полностью выполнить резолюцию 1716 (которая обязывала Тбилиси сократить воинский контингент в Кодори и отказаться от провокационной риторики). Именно это должно было бы стать приоритетным моментом российского выступления. Россия должна была заполучить себе в союзники ООН («мировое сообщество»), противопоставить конструктивные позиции Генсека не вполне корректным и конструктивным подходам США и их союзников. Выигрышно смотрелись бы апелляции России к правовым аспектам. Ведь что бы ни говорили сторонники изменения формата миротворческой операции, ни у кого нет реальных планов (по срокам, количеству и пр.) воплощения такой «смены». Между тем, выход из правового поля (хотя бы несовершенного) всегда чреват «разморозкой» конфликта. Вместо этого российский представитель сосредоточился на спорах с американскими дипломатами из-за проблемы визы для Сергея Шамбы. Складывалось ощущение, что Россия более Абхазии заинтересована в том, чтобы абхазская позиция была услышана на ооновском уровне. Между тем, именно этот подход работает против того, чтобы «голос Абхазии» был услышан. США потому и говорят об уникальности Косово, что косовары претендуют не на смену государственной лояльности (вместо Сербии Албания), а на самоопределение. И в том же ООН Албания не выступает ходатаем перед США о судьбе Косово.
Российская позиция должна сводиться к защите, прежде всего, своего национального интереса (сохранение стабильности на Северном Кавказе, недопущение «экспорта» конфликтов с Юга Кавказа на Юг России, сохранение действующего миротворческого формата, доказательство собственной эффективности). В то же время апелляции Абхазии должны продолжаться (и, возможно, даже стать намного более интенсивными). Но они не должны идти с российского голоса. Здесь возможно и активное подключение Организации непредставленных народов, и влиятельной адыго-абхазской диаспоры, и возможно даже армянского лобби (поскольку абхазские армяне – лояльная абхазской элите этническая группа, по численности практически равная «титульной нации»).
В любом случае российской дипломатии не следует позиционировать Абхазию как инструмент нашего МИДа (даже если реальность такова). Поведение же российского представителя способствовало только укоренению представлений о России как о главном участнике конфликта (что далеко от истины) и покровителе Абхазии.
Для самого de facto государства Абхазия – это не лучшее достижение. Сухуми как раз следовало бы, как Нагорному Карабаху, демонстрировать диверсифицированную политику (контакты с Турцией, попытки включиться в программу «Новое добрососедство»).
России же было бы гораздо более конструктивно акцентировать то, что она – успешный медиатор, и что она (в отличие от Грузии) соблюдает договоренности и ооновские резолюции. Вместо ухода (который хорош для депутата Думы от ЛДПР) российский представитель должен жестко и аргументировано защищать российские интересы, говорить о критериях признания de facto государств, повышать уровень обсуждения проблем этнического самоопределения.
К сожалению, оппоненты сумели спровоцировать Виталия Чуркина и получить дополнительные козыри для антироссийской агитации (обвинения России в неумении слушать оппонентов, учитывать новые реалии).
Если бы российский демарш способствовал прекращению процесса «интернационализации» грузино-абхазского урегулирования, его следовало бы признать эффективным. Но, хотим мы того или нет, Черноморский регион теперь не является ЗАО с контрольными пакетами РФ и Турции. Следовательно, надо научиться добивать позитивных результатов в новых условиях, убеждая оппонентов, выигрывая публичное пространство. К сожалению, вопросы внутренней динамики абхазского общества (благодатная тема для доказательства состоятельности Абхазии) вообще оказываются фактически вне сферы интересов российских дипломатов. Уход Виталия Чуркина во многом способствовал тому, что без российского присутствия атаки на Абхазию были продолжены и не получили достойного отпора.
Российской дипломатии нужно меньше эмоций и больше прагматизма. Сегодня американская элита (как и российская) живет в предвкушении предстоящих выборов. Грузия (как и Косово) станет для администрации Буша трофеем (на фоне провалов в Ираке и Афганистане), так же, как для Владимира Путина трофеем будет Чечня (за неимением других). А значит, следует учитывать, что позиция США и их союзников вскоре может существенным образом эволюционировать. В этой ситуации резкие движения и демарши не нужны. Это будет лишь «разогревом» для «ястребов».
Россия должна научиться использовать наступившую «интернационализацию» в своих целях. И вот именно эти цели должны стать приоритетом для российской политики в Черноморском регионе.
Автор – заведующий отделом проблем межнациональных отношений Института политического и военного анализа, кандидат исторических наук.
