«Все, что родители считали полезным – молоко, университет – оказалось вредным», -- говорит герой вудиалленовской «Энни Холл». И это верно, не только в отношении молока (тут мнения могут расходиться), но и многих других вещей. То есть, «вредными» большинство из них не оказалось (кроме, разве что героина, который считался прекрасным медицинским средством еще сто с лишним лет тому назад), но и «полезными» тоже -- просто никакими. Пресса последнего десятилетия пестрит подобными откровениями, большинство из которых обычно подверстаны к магической формуле «британские ученые установили». Итак: шпинат не полезен (но, если с выдумкой приготовить, то очень вкусен), столь же нейтральны красное вино (что не мешает его пить, конечно), зеленый чай и многое другое. Пока еще ходят слухи об особенно волшебных свойствах аспирина, но я уверен: скоро нагрянут британские ученые и установят.
То же самое относится и к государственным, и к общественным институциям, только здесь меняется не столько научное знание о них (как в случае шпината или красного вина), сколько сами эти институции – и наше к ним отношение. Вернемся к фразе из «Энни Холл». Университет, высшее образование вообще считалось всегда безоговорочным благом, по крайней мере, с точки зрения здравого смысла, основанного на ключевой для Нового времени формуле «знание – сила». Кокетливое ретроградство и прямой замшелый идиотизм в расчет брать не будем. И вот вдруг в газете «Индепендент» читаем вполне разумное рассуждение Бена Митчелла под названием «Долг растет, рабочих мест больше не становится: должны ли молодые хорошенько подумать, перед тем, как поступить в университет?»
Митчелл не с идеей высшего образования сражается (как это недавно делал назойливый Жириновский, утверждая, что университеты плодят недовольных властью), он прагматически рассматривает все выгоды и невыгоды поступления в университет сегодня. За отправную точку автор «Индепендент» берет недавно опубликованное исследование группы Futuretrack, согласно которому:
«Сорок процентов выпускников 2006 года в течение двух лет по окончании университета имели работу, для которой не нужно высшее образование, и, согласно данным прошлого ноября, получали на двадцать процентов меньше, чем те, кто закончил в 1999-м».
Митчелл обращает внимание на две причины падения привлекательности высшего образования; сложность в поисках работы – только первая из них. Прежде всего, это долг по кредиту на образование, который невероятно вырос за последние десять-пятнадцать лет в связи с ростом стоимости обучения вообще.
«(Выпускники 2006 года) По сравнению со своими предшественниками десятилетней давности отягчены долгом в шестнадцать тысяч фунтов, на шестьдесят процентов больше, чем в 1999-м».
И тут, конечно же, возникает вопрос: если высшее образование становится столь тяжелым финансовым бременем для студентов и их родителей, и если работу после университета найти все сложнее и сложнее, так зачем вообще идти учиться в университет? К тому же, и с самими высшими учебными заведениями не все в порядке. Прежде всего, утверждает Митчелл, они выпускают молодых людей, которые редко бывают готовы к настоящей работе, так что частенько нанимателю приходится их учить дополнительно, или даже переучивать:
«Выпускников, быть может, стало и больше, но боссы остаются холодны к их достоинствам. Исследования показывают, что выпускники британских университетов плохо подготовлены к тому, чтобы начать работать, а большинство работодателей жалуются на необходимость отправлять их на трейнинг. Три четверти представителей главных британских компаний считают весьма посредственными навыки выпускников. Очень узкий подход университетов к академических навыкам и соответствующим экзаменам привел к тому, что поколение выпускников пытается хоть как-то удержаться на плаву, а тем временем, многие работодатели предпочитают вербовать таланты заграницей».
Бен Митчелл, увы, не совсем понимает контекста в рамках которого он рассуждает о недостаточной смычке высшего образования и жизни – и не учитывает истории самой европейской институции под названием Университет. Прежде всего, требование профессионализации и подготовки к трудовой жизни, о котором он рассуждает, есть общее место в риторике всех британских правительств, начиная с Маргарет Тэтчер. Именно тэтчеризм в 1980-е начал уничтожение старой системы высшего образования, превращая университеты в «центры по продаже образовательных услуг». Это привело к нескольким последствиям – от яростной ненависти, которую испытывает к бывшему премьер-министру большинство профессоров, до размывания самого понятия «высшее образование».
Университет – в том виде, в котором он был создан в средние века и коренным образом реформирован в XIX веке согласно идеям Гумбольдта – не должен готовить узких специалистов, которые могут мгновенно влиться в армию работников того или иного сектора. В идеале он дает общую базу знаний и навыков, необходимую культурному человеку и гражданину (а раньше и христианину), чем бы он потом ни занимался. Технические специальности, безусловно, были исключением – именно оттого ни инженеров, ни агрономов в университетах не готовили, для них были специальные учебные заведения. В двадцатом веке начался процесс слияния Университетов и Политехов; в Соединенном Королевстве Тэтчер, а потом и «новые лейбористы» во главе с Тони Блэром разрешили любому техникуму стать «университетом», отчего число последних стало комически-огромным.
Это не чисто британский сюжет – он повсеместен на Западе; что касается постсоветской России, то все помнят (да и сейчас наблюдают), как техникумы легкой промышленности превращались в Академии Дизайна, а скромные педагогические институты в Университеты Образования с факультетами международных отношений и теологии. Но вернемся в Британию. Став центрами по оказанию платных образовательных услуг населению, университеты здесь почти полностью потеряли свой дух и понимание своего предназначения, желая заработать (а как иначе выживешь?); многие из них стали открывать один «прикладной» факультет за другим, а бизнес-школ сегодня едва ли меньше, чем просто школ.
При этом все «неприкладное» постепенно выживается, а именно – филология, история, кельтология, археология и так далее. От преподавателей требуют все больше административной работы, от исследователей – умения составлять бойкие заявки на гранты, от студентов – платить и поменьше напрягаться. В результате, пострадало все – качество образования, академическая наука, имидж университетов, пострадали выпускники, которые мало что умеют, работодатели, которые пытаются протиснуться между Сциллой нехватки приличных молодых работников и Харибдой драконовской иммиграционной политики консерваторов, которая почти перекрыла доступ к нормальным профессионалам, подготовленным в странах, где университеты еще не просто продают образовательные услуги, а учат. И в завершение обзора – еще пара вещей, которые нашим родителям казались полезными, а нам уже … это как посмотреть.
В газете «Телеграф» Грэм Арчер утверждает, что пора перестать ходить на службу, Не в смысле, конечно, что он предлагает читателям предаваться безделью, нет, речь идет о том, что сегодня, когда у множества людей вся работа умещается в небольшом ноутбуке, лучше посидеть дома и потрудиться там, не тратя время и деньги на долгие поездки в транспорте или на машине – не говоря уже об экономическом и экологическом эффекте. Арчер вспоминает, как еще недавно ежедневно тратил два с половиной часа на перемещение на и со службы, а сейчас компания, где он работает, дает ему возможность сидеть большую часть времени дома, отчего он с радостью перебрался в отдельный дом в северном лондонском пригороде. Впрочем, не все так просто:
«Но не одно культурное изменение в Британии не обходится без классового измерения; есть один человек, который разочарован нашим переездом в северный Лондон, переездом, который вместе с переходом на домашнюю работу снял стресс с моего существования. Мой партнер – электрик. Это не та работа, которую можно делать дома. Он привык ходить на работу в Сити пешком из нашей старой квартиры в Хакни. Сейчас, став пригородным жителем, он вместе с остальными толкается в очереди на электричку, где на всем пути до Old Street даже не присядешь».
Ну что же, во всем есть свои темные стороны. Завершим обзор упоминанием о превосходной беседе со знаменитым британским книжным редактором Дайаной Атхилл в субботнем выпуске газеты «Гардиан». Атхилл, которая родилась в 1917 году, рассказывает о своих бабушках и дедушках, о том, что она знает викторианскую эпоху не понаслышке. Но речь не об истории, а о еще одной вещи, которая оказалась не особенно полезной, о внуках. Атхилл бездетна. Радости материнства и возни с внучатами ей чужды, что не мешает спокойному счастью быть одинокой и не растрачивать ограниченные в таком возрасте силы на семейство:
«Сейчас, достигнув возраста прабабушки, я окружена несколькими молодыми людьми, которых очень люблю – и я счастлива, что они присутствуют в моей жизни. Но сожалею ли я, что они не являются моими отпрысками? Нет. Я предпочитаю думать о них, как об удивительных, дарующих радость друзьях».
Подкаст программы К.Кобина можно прослушать на сайте "Радио Свобода", "Проект Европа-XXI"
