В понедельник президент России Владимир Путин приказал начать вывод основной части вооруженных сил из Сирии. Мотивировалось это тем, что задачи сирийской операции выполнены. Тем не менее, в Сирии продолжат функционировать российские военные базы в Тартусе и на аэродроме Хмеймим. Западные СМИ пытаются проинтерпретировать это событие. Большинство комментаторов сходятся на том, что этот ход был неожиданным.
Дальнейшее развитие событий предугадать трудно, пишет редакция NY Times. Может быть, эта декларация действительно окажется конструктивным шагом к стабилизации. Может быть, это решение продиктовано закономерным нежеланием дальше втягиваться в болото сирийского конфликта. Известно, что заявление о выводе вооруженных сил касается только военных самолетов, проводивших операции с базы в Латакии. Российский флот в Тартусе остается. В связи с этим возникает вопрос, следует ли трактовать этот шаг как отказ от проведения военно-воздушных операций.
В каком-то смысле миссия России в Сирии, действительно, завершена. Силы сирийского правительства и его оппонентов теперь стали равными, и у президента Сирии Башара Асада появилась возможность восстановить контроль над территориями, занятыми повстанцами. Кроме того, Россия продемонстрировала свои военные возможности и добилась от США, чтобы они воспринимали ее как полноправного партнера при урегулировании обстановки в Сирии.
Помимо этого, продолжение военных действий может быть затруднительно в условиях сокращающейся экономики. Если Россия действительно заинтересована в скором завершении конфликта и склоняет к этому Асада, заключает редакция, есть надежда на то, что война закончится в обозримом будущем.
Wall Street Journal пишет, что вывод российских вооруженных сил из Сирии (или, по крайней мере, такая риторика) может быть попыткой Путина добиться некоторых уступок от США и ЕС. Россия хочет, чтобы Запад ослабил антироссийские санкции, и Путин знает, что Обама тоже будет рад возможности восстановить взаимодействие с Россией в досанкционном формате. Выход из конфликта, таким образом, может означать, что Россия дает Обаме дипломатический предлог для очередной «перезагрузки», пока он все еще у власти.
Financial Times скептически рассуждает о том, действительно ли можно говорить о завершении российской миссии в Сирии, а также в чем эта миссия состояла. Наиболее непосредственным и важным результатом военного вмешательства России было укрепление режима Асада. Это, а также поддержание военного присутствия России в Сирии, с самого начала было главными основаниями для интервенции.
Еще одно следствие российской интервенции – это интенсификация усилий по прекращению военных действий и переходу к мирным переговорам. Не случайно заявление о выводе основной части войск прозвучало в день возобновления мирных переговоров по Сирии в Женеве. Соответственно, Путин теперь получит имидж миротворца. Но на самом деле в Сирии по-прежнему остается та же политическая и территориальная раздробленность, что была и до вмешательства России. Это значит, что миротворческая дипломатия едва ли приведет к стабилизации.
Наконец, еще одно следствие вмешательства – это то, что Россия вернула себе статус значимого игрока в международной дипломатии. Вопрос в том, насколько долго продлится этот эффект. По мнению автора, недолго. Он мотивирует это тем, что Сирия далека от стабилизации и что де-факто результаты этого вмешательства эфемерны.
Guardian отмечает, что среди западных дипломатов по поводу российского решения преобладает скепсис. Несмотря на декларацию миротворческих намерений, Москва пока не собирается выводить свои войска полностью.
