Создание и укрепление правовогогосударства в России - решающий факторвсего процесса социально-экономическихреформ. От успехов преобразований в этойобласти зависят не только демократическийпроцесс в посттоталитарном обществе, нотакже экономический рост и социально-политическаястабилизация в целом. Во-первых, измениласьи продолжает быстро меняться вся системаправоотношений в России, что требуетпереосмысления самых общих представлений оправе и его задачах в обществе. Во-вторых,открытость общества и его стремлениевоспринять основные достижения западнойгражданской и политической культурыдиктуют настоятельную необходимостьинтегрировать в единую систему достиженияроссийской и мировой правовой науки ипрактики. Третьей, не менее важнойособенностью современного этапа развитияявляется восстановление правовой традициипутем обращения к лучшим достижениямрусской юриспруденции предшествующеговремени.
Основные трудности в реализации правовойреформы заключаются в ограниченностиразработанной законодательной базысоциально-экономических реформ, всоциальных, экономических иадминистративных условиях, затрудняющихиспользование рациональных правовых норм,а также в недостатке разработанныхмеханизмов и технологий эффективногоприменения правовых рычагов социальногорегулирования. В этом контекстепринципиальное значение имеет дискуссия оспросе на право.
Искривленное правовое пространство вобществах переходного типа и мотивы отказаот права
Представленная в дискуссии концепцияспроса на право очень близка, в сущности, кутилитаристской философии И. Бентама и Дж. Остина, рассматривавших институт права исудебную власть с точки зрения ихсоциальной полезности. Их интересовалпрежде всего социальный эффект принимаемыхзаконов и решений судов. В настоящее времяэтот взгляд представлен так называемойавтопоэтической концепцией права,основанной на альтруистическом взгляде нанего как на известную саморегулирующуюсясистему, внутренняя рефлексивная логикаразвития которой отвечает перспективнымцелям общества и его формальной нормативно-правовойрегуляции. Эта концепция действительнореализуется в правовых системах, где ужедействуют соответствующие механизмысаморегуляции. Проблема заключается в том,что она не имеет смысла в обществах, гдеправовая система только находится в стадиистановления, а новые нормы и институтыплохо адаптированы к их социальномусодержанию.
Право определяется в современной наукекак специфическая форма социальнойорганизации, выступающая как норма, факт иценность. Комплексное рассмотрение правакак многомерного феномена возможно лишь сучетом всех этих трех конкурирующихпараметров. Действительно, изучениенормативной природы права позволяетраскрыть отношения долженствования (обязательное,запрещенное или дозволенное поведение),пронизанные единой волей. Раскрытиефактической природы права выявляетсуществование юридического феномена вобществе, что предполагает анализ особойсферы взаимоотношений между обществом иправом. Наконец, ценностное измерение правапоказывает его соотношение сгосподствующими в обществепредставлениями о справедливости,являющимися продуктом доминирующихисторических традиций, идеологическихконцепций и общественных настроений.Идеальная конструкция правовой нормыопределяется наличием таких ее параметров,как справедливость (на чем настаиваетюснатурализм), законность (о чем говоритнормативизм) и эффективность (к чемупризывает реализм). Предложенный вдискуссии подход к праву исходитфактически из этой идеальной конструкции,совмещающей все три параметра, котораяфункционирует в развитых правовых системах,хотя и там дает сбои. Но она не реализуется вобществах переходного типа, к которымотносится Россия.
На практике эти параметры могутпротиворечить друг другу,взаимопереплетаться или проявляться одинчерез другой. Право может восприниматьсяпоэтому как справедливое, но несоответствующее позитивному закону, каксоответствующее его нормам, нонеэффективное. Каждый из элементов триадывступает в конфликт с двумя другими. В этомсмысле по меньшей мере наивноинтерпретировать спрос на правоисключительно как обращение в суд дляотстаивания своих интересов по закону,особенно в условиях, когда судебноеразбирательство оказывается исходом споралишь в минимальном числе случаев. Напротив,становятся понятны мотивы отказа отобращения в суд и равнодушия к нему.Чрезвычайно показателен примерскептического отношения к суду обеихсторон - истца и ответчика, а также "победителей"и "побежденных". Это отношение не можетбыть объяснено (или может быть объясненотолько отчасти) очевидными недостаткамиправа и судебных институтов -противоречивостью законодательства,коррупцией, длительностью разбирательства,отсутствием квалифицированной юридическойпомощи, неэффективностью судебныхинститутов - то есть всего того, чтопринято называть "доступом к правосудию".Настоящее объяснение состоит в том, чтообращение в суд в данном социальномконтексте не является рациональнымспособом разрешения конфликта, а визвестном смысле становится даже наименееэффективным из всех существующих способов,учитывая возможность утери даже техминимальных прав, которыми индивид ужеобладает если не юридически, то фактически.В конце концов, как говорил еще судья ОливерХолмс, человек живет не потому, что имеет наэто право, но потому, что это ему интересно.
Конфликт позитивного права иправосознания как доминирующий факторпереходного периода
Существенной общей проблемой, которуюнельзя обойти в ходе настоящей дискуссии,является степень легитимности права вобществах переходного типа. Причинынелегитимности (или ограниченнойлегитимности) права и правосудия всовременной России, как правило,усматриваются западными учеными (в томчисле и в данной дискуссии) в негативномотношении населения к советскойрепрессивной правовой системе иперенесении этого негативного отношения насовременное право и суды. Этот тезис, однако,вызывает серьезные сомнения. Прежде всего,позволительно усомниться в его фактическойправомерности. Дело в том, что значительнаячасть современного российского обществапозитивно воспринимает советское право или,по крайней мере, некоторые его нормы. Этоотносится, вероятно, и к большой части техпенсионеров, о которых шла речь в дискуссии,имевших и ранее возможность отстаиватьсвои социальные и трудовые права в суде ирассматривавших их защиту как прямуюобязанность государства (во всяком случае,эта часть прав носила реальный характер дажев условиях номинальногоконституционализма). Опросы общественногомнения по таким принципиальным проблемам,как введение частной собственности наземлю или введение смертной казни,безусловно, свидетельствуют даже онекоторой ностальгии по советскому праву.Более того, длительное существованиесоветского права не может быть объясненоисключительно репрессивной природойрежима. Скорее, феномен советскогоправосознания и его укорененности вобщественном мнении вплоть до настоящеговремени должен стать предметом осмысления.Феномен советского права можетинтерпретироваться как своеобразнаяпопытка разрешения историческисформировавшегося конфликта междупозитивным правом и традиционалистскимправосознанием в пользу последнего.
Сущность данного конфликта и причиныкризиса легитимности позитивного правабыли показаны в старой (дореволюционной)русской юриспруденции. Особенно важен дляданной дискуссии анализ Л.И. Петражицкого,противопоставившего позитивное и такназываемое интуитивное право. Люди,считал он, следуют тем или иным законам,выполняют в повседневной жизни те или иныепредписания права вовсе не потому, что такнаписано в гражданском кодексе, который онибоятся нарушить, а прежде всего потому, чтотак подсказывает им совесть, нравственноеубеждение (выраженное в интуитивно-правовойпсихике). Поэтому право, полагал он,возникает и в преступных сообществах -разбойничьих, пиратских и воровских шайках,где точно выполняются однаждыустановленные правила. В результате онприходил к расширительной психологическойтрактовке права, признавая, например,правовым актом договор индивида с чертом опродаже своей души или объяснение в любви (Петражицкий Л.И. Теория права и государства в связи стеорией нравственности. СПб., 1907).
Конфликт интуитивного и позитивногоправа есть основное содержание переходногопериода, когда позитивное право по тем илииным причинам не соответствуетинтуитивному. Более того, трудно дажеотграничить интуитивное право отпозитивного, поскольку в историичеловечества первое не раз переходило вовторое (например, в ходе социальныхреволюций ХХ века от России и Китая доМексики и Ирана). Можно констатировать,полагал Петражицкий, большую эффективностьпозитивного права в процессе социальногорегулирования и селекции социальножелательных привычек, а следовательно, иего более сильное воспитательноевоздействие на индивидуальную и массовуюпсихику (то, что последователи Э. Дюркгейманазывали "дрессирующей ролью права").Однако это не дает оснований говорить онепроходимой границе между двумя этимивидами права.
Будучи признана еретической с точкизрения правовой науки, данная теория,однако, позволяла объяснить устойчивость вРоссии феномена правового дуализма и, вчастности, те явления, которые, небудучи правом в строгом юридическом смыслеслова (или даже представляя собойантиправовой феномен), фактическисоставляли основу реальных отношений (отметим,что старая российская судебная практикатак и не решила до конца проблемусоотношения закона и обычногокрестьянского права, по которому жилабольшая часть населения Российской империи).В современных условиях к числу такихустойчивых квазиправовых обычаев могли быбыть отнесены проявления коррупции,представляющие собой целостный (и по-своемурациональный) механизм саморегуляцииотношений бизнеса и бюрократии, иликонтракт с наемным убийцей об устраненииконкурента, которые не могут бытьрассмотрены в суде (Россия: спрос на право //Конституционное право:Восточноевропейское обозрение. 2000. ¦ 1).Данная система являет собой некийпараллельный праву конгломерат неписаныхнорм поведения и даже морали, котораятрадиционно противопоставляла правусправедливость. Наиболее последовательнымвыразителем этой анархической позиции былЛ.Н. Толстой, а на практике ее реализовал В.И.Ленин, начинавший как адвокат, но искреннененавидевший право и юристов.
Следует подчеркнуть, что негативнаяпозиция в отношении суда разделялась вРоссии не только массами, но и значительнойчастью интеллигенции. О "поразительномравнодушии нашего общества к гражданскомусуду" писал Б.А. Кистяковский: "Широкиеслои общества совсем не интересуются егоорганизацией и деятельностью. Наша общаяпресса никогда не занимается его значениемдля развития нашего права, она не сообщаетсведений о наиболее важных, с правовойточки зрения, решениях его, и если упоминаето нем, то только из-за сенсационныхпроцессов. Между тем если бы нашаинтеллигенция контролировала ирегулировала наш гражданский суд, которыйпоставлен в сравнительно независимоеположение, то он мог бы оказать громадноевлияние на упрочение и развитие нашегоправопорядка". Следствием становитсяособый взгляд на судебную власть: "Судья"не есть у нас почетное звание,свидетельствующее о беспристрастии,бескорыстии, высоком служении толькоинтересам права, как это бывает у другихнародов. У нас не гарантированосуществование нелицеприятного уголовногосуда; даже более, наш уголовный суд иногдапревращается в орудие мести" (Кистяковский Б.А. Философия и социология права. СПб., 1998. С. 375-376).
В постсоветский период легитимностьсудебной власти оказалась даже ниже, чем вовремена Кистяковского. Об этом говорятавторы концепции современной судебнойреформы: "Судебное производство иперспектива сотрудничества справоохранительными органами вызывают унаселения не самые положительные эмоции. Мыне имеем суда, доступного населению,пользующегося его доверием и уважением. Суднад человеком должен быть вытеснен судомдля человека" (Концепция судебной реформыв Российской Федерации. М., 2001. С. 45).Интересно, что выход из ситуации ониусматривают в обеспечении общественнойфункции правосудия, которая может бытьреализована путем предоставления места всудебных залах "народному правосознанию".Отстаивая концепцию введения судаприсяжных, они столкнулись с критикой,напоминающей позицию дореволюционныхконсерваторов по этому вопросу: народноеправосознание может оказатьсяантиправовым феноменом (например,вынесение оправдательных приговоровтеррористам и убийцам из ревности иосуждение религиозных сектантов или цыган-конокрадов).Эти аргументы идеалистов и реалистов лучшевсего выражают дилемму современнойсудебной реформы, объясняя в то же времяограниченный объем легитимности судебнойвласти в целом.
Некоторые исследователи полагают, чтоданное явление можно интерпретироватьоднозначно как правовой нигилизм населения.Мы не спешили бы с таким выводом. Егопринятие означает, что большая частьсовременного человечества отторгает право.
До какой степени универсальна западнаямодель спроса на право
Поскольку дискуссия ведется на материалепостсоветской России, у читателя можетвозникнуть впечатление уникальностироссийского опыта. К этому выводуисследователи действительно частоприходят, ограничиваясь сопоставлениемроссийской модели права с западной. Междутем справедливо как раз обратное. Вглобальной перспективе уникальнойоказывается именно западная модель, в товремя как российская имеет больше чертсходства со всеми обществами переходноготипа, находящимися за пределами jus commune.Под западной моделью права в самом общемсмысле следует понимать здесь модели всехтех стран, правовая система которыхразвивалась под влиянием римского права,рационализма эпохи Просвещения, когда входе революций нового времени былосуществлен переход к гражданскомуобществу и обеспечены конституционныегарантии прав личности и частнойсобственности.
Российская модель, напротив, наиболеечетко выразила отношение к праву втрадиционных аграрных обществах,столкнувшихся в новое и новейшее время снеобходимостью модернизации и догоняющегоразвития. Это аграрные общества Азии,Африки и Латинской Америки.Фундаментальным общим признаком для всехмодификаций данной модели стал правовойдуализм, то есть разрыв между традиционнымобычным правом и новым позитивным правом,заимствованным с Запада и насаждавшимся (приактивном сопротивлении населения) в целяхрационализации и модернизацииполитической, военной и административнойсистемы. Поскольку Россия встала на этотпуть раньше других стран в ходе реформПетра Великого, а конфликт двух моделейправа имел здесь наиболее острый характер (ине был разрешен даже в ходе Великой реформы1861 года), его осмысление приобрелоконцептуальный характер, найдя выражение втеоретических воззрениях государственной (юридической)школы права XIX века. Ее представители (К.Д. Кавелин, Б.Н. Чичерин, А.Д. Градовский, С.А. Муромцев) сформулировали целостнуюконцепцию перехода от сословного обществак гражданскому. Единственным инструментомпреобразований (в условиях отсутствиягражданского общества) они справедливосчитали государственную власть. Эти выводывыглядят вполне современно в контекстеновейших дискуссий о гражданском обществеи спросе на право в развивающихся странах (Медушевский А.Н. История русской социологии. М., 1993).
Под гражданским обществом понимается впринципе такая его организация, при которойреализуются основные права исоответствующие им обязанности граждан, агосударство выступает гарантом этих прав.Гражданское общество имеет три измерения: правовое (равенство перед законом),политическое (всеобщее избирательное право)и социально-экономическое (например, правона социальное обеспечение). Даннаяинтерпретация, однако, нуждается вкорректировке применительно к странам,вступающим на путь демократических реформ.Во-первых, положив в основу европейскуюмодель права как движения к гражданскомуобществу, классическая теория оставляетвне рассмотрения особенности движения кнему в других регионах, где развитиегражданских прав может иметь (и имеет)специфику, обусловленную традиционализмомэтих обществ. Во-вторых, западная модельдемократии (с установившимся в нейсоотношением прав и обязанностей) неохватывает чрезвычайно разнообразной ипротиворечивой динамики современного мира,где реализация одних (например,экономических) параметров гражданскогообщества часто сопровождается ослаблениемили подавлением других параметров (правовыхи политических). В-третьих, необходимоучитывать неоднозначное и меняющеесяположение различных социальных категорий (например,женщин, иностранцев, национальныхменьшинств). Современный подход кгражданскому обществу поэтому включает всебя такие параметры, как этнический инациональный состав общества, егосоциальное, половое и возрастное деление,но особенно - наличие разных социальныхменьшинств с их проблемамисамоидентификации, реализации их прав,наконец, политизации этих прав в рамкахнациональных государств и в глобальнойперспективе (Staatsburgerschaft in Europa. Historische Erfahrungenund aktuelle Debatten. Hamburg, 2001).
Это заставляет переосмыслитьевропоцентристскую концепцию спроса направо. "Почему капитализм, - спрашиваетЭрнандо де Сото, - триумфально шествует наЗападе и более нигде?" Ответ на этот вопросон видит в том, что обеспечения формальногоправового статуса собственности и дажефактического обладания ею еще недостаточнодля того, чтобы она функционировала вобществе именно в качестве собственности,становясь реальным объектомэкспонирования на рынке недвижимости,купли-продажи, залога, акционирования иинвестирования. Он приводит примерытрудности реализации прав собственников вразных странах: на Филиппинах дляоформления собственности требуется 170операций, в Египте для приобретения угосударства участка земли требуется 15 лет,в Перу 70% построек нигде не зафиксированы (De Soto H. The Mystery of Capital: Why Capitalism Triumphs in the West and NowhereElse. 2000). Сходные данные можно привести постранам Восточной Европы и России. Дляреализации прав собственности, в том числевозможности отстаивания права на нее в суде,де Сото считает необходимым прежде всегоналичие консенсуса в вопросе о самомправовом статусе собственности. В связи сэтим он использует понятие "метаправо",которое расшифровывает как "право иметьправо".
Нам представляется, что это условие исоставляет в конечном счете необходимуюпредпосылку реализации спроса на право.Эффективность такого спроса определяетсяне столько рациональными предписаниямиимплантированного права, сколько егосоответствием автохтонным представлениямо разумности и справедливости. Всовременной России можно говорить оразличных типах правосознания, со всемспектром возможных красок и оттенков:клановые этно-конфессиональные обычаигорских народов; представления,унаследованные от идеологизированногосоветского права; интеллигентский нигилизм;наконец, чисто западное отношение к праву.Можно, следовательно, сделать вывод онеправомерности априорного подхода оплюрализме как мотивов спроса на право, таки представлений о политике права.
Думается, что этим объясняются факты,вызвавшие недоумение западных коллег.Среди них, во-первых, безразличие кнекоторым важным законам и правовыминститутам (пример антимонопольногозаконодательства и антимонопольныхкомиссий, которых никто не заметил) и,напротив, лихорадочное использованиедругих, менее важных (например, изменений взаконодательстве, касающихся договорныхотношений и позволяющих взыскивать штрафыза задержку платежей, которые началииспользоваться столь активно, что ихприменение пришлось ограничить путемизменения толкования закона); во-вторых,такое функционирование законов и правовыхинститутов, которое не имеет ничего общегос их изначальной целью (например,разрешение политического конфликта в видеспора хозяйствующих субъектов); наконец, в-третьих,очевидная количественная диспропорциясудебных исков (преобладание дел, связанныхс трудовым законодательством и вопросамисокращения штатов, над всеми прочими деламии доминирование в качестве участниковтаких дел представителей конкретныхсоциальных групп).
Данная практика спроса на право граничитс его дисфункцией, поскольку социальныйэффект применения законов либо равен нулю,либо диаметрально противоположеножиданиям законодателей, либо может иметьтакие последствия, которые ставят подсомнение программу экономическоймодернизации общества и сами правовыегарантии. Это значит, что общество ("молчаливоебольшинство") проводит незримую селекциюзаконов, разделяя их на приемлемые для себяи неприемлемые. Первая категория ("востребованные"законы) может использоваться длядостижения чисто прагматических целей,вторая - просто отодвигается в сторону.Таким образом, законы, не востребованныеобществом, даже продолжая формальнодействовать, фактически отменяются за их "неупотреблением".Является ли данная практика свидетельствомспроса на право?
Спрос на право: определение содержания имасштаба понятия
Поскольку рамки дискуссии задаютсяпринятыми терминами, необходимо определитьточное содержание последних. Прежде всего,дихотомия понятий спроса ("demand for law") ипредложения вызывает представление огражданском обществе и рыночной экономике,основанной на незыблемости договорныхотношений, закрепленных в праве и сознании.Это та интерпретация договора, которую М.Вебер выводил из протестантской этики идуха капитализма. Именно в данном контекстевыявляется связь предложения и спроса,появляется возможность эмпирическогоизучения этих явлений, например с помощьюстатистики обращений в суд. Возникают,однако, вопросы. Насколько эти понятиямогут быть перенесены в другой социальный икультурный контекст без изменения ихсодержания? Существует ли вообще спрос направо и если да, то на какое право (позитивныйзакон или абстрактное чувствосправедливости)? В каких формах этот спросвыражается в различных обществах?
Тезис о существовании прямой корреляциимежду предложением и спросом на право вроссийской ситуации не может быть признандоказанным. Если предложение определяетсярациональными нормами, заимствованными иззападных правовых систем (где они такжеимеют свою специфику функционирования),которые были имплантированы в российскуюсистему без создания соответствующихмеханизмов реализации, то спрос -традиционным менталитетом населения, тем "метаправом",которое создает устойчивый общественныйконсенсус в отношении использованияправовых норм. Отсюда - постоянноеструктурное напряжение междудекларированными нормами права иреальностью, между обществом игосударством по вопросам использованияправа. В этих условиях право и судебнаясистема выступают как некоторая внешняя,навязанная сила, которая по многимпараметрам отторгается традиционнымсознанием.
Сложность понятия "спрос на право" вроссийском контексте проявилась в двух еготрактовках в ходе дискуссии и различной (едвали не противоположной) интерпретации однихи тех же фактов. Эти трактовки условно могутбыть определены как узкая и широкая. Перваясвязывает спрос на право с самим фактомобращения людей в суд. Вторая определяетего как совокупность взглядов и поступков вотношении права под влиянием историческогоопыта, как индивидуального, так иобщественного, выражающегося в признаниизакона в широком смысле слова как средствазащиты и поддержки собственных интересов.Оба подхода, на наш взгляд, имеют тотнедостаток, что дают статичнуюинтерпретацию важнейшего фактора - мотиваобращения в суд. В первом случае вопрос омотиве предполагается решенным a prioriуже самим фактом обращения в суд (хотя этотмотив может быть в принципе отнюдь неправовым или даже антиправовым). Во второмслучае этот мотив выводится изиндивидуального и коллективного опыта,причем существует некотораятелеологическая презумпция того факта, чтоэтот опыт всегда ведет именно к признаниюзакона как средства защиты. В этом случаеобъяснение напоминает порочный круг:признание закона обществом ведет киспользованию судебных институтов, а самоэто использование вырабатывает признаниезакона. Кроме того, эта теория не даетрешения проблемы в тех случаях, когда (какэто имело и имеет место в России)исторический опыт (как коллективный, так и,особенно, индивидуальный) не сформировалпризнание закона как основного инструментазащиты индивидуальных прав.
Мы предложим третье определение: спрос направо есть осознанное (целерациональное, повеберовской терминологии) обращение к немув ситуации, когда все другие способыразрешения противоречий оказываютсясоциально менее эффективными. Преимуществоэтого определения состоит, на наш взгляд, втом, что, во-первых, оно позволяетконстатировать возможность различных (втом числе иррациональных) мотивовобращения к праву и выявить среди них тот,который основан на сознательном отношениик праву (и закону) как инструментуразрешения противоречий; во-вторых, онопредполагает возможность различныхтрактовок самого права (как позитивногозакона, так и представлений о том, каким ондолжен быть); в-третьих, оно вводит критерийэффективности обращения к праву в даннойкультурно-исторической среде. Этоткритерий, в отличие от чисто прагматическойего трактовки (как достижение успеха),включает в себя более широкое пониманиеэффективности: он означает быстрое,объективное и справедливое рассмотрениедела с точки зрения конкретного общества идаже различных его сегментов.
К системной теории отказа от права
Рассмотрим с этих трех позицийпредставленный в дискуссии пример собращением пенсионеров в суд. Согласнопервой позиции уже сам факт такогообращения свидетельствует о возросшемспросе на право. Другая позиция, совершенносправедливо обращая внимание наограниченность такого подхода, допускаетвозможность обратной интерпретации.Обращение в суд при такой интерпретацииосновывалось, скорее, на прежнемтрадиционном коллективистском менталитете,доминирующим мотивом обращения былосохранение старых представлений,уравнительно-распределительной психологии,движение дел поддерживалось однойполитической силой в условиях острогоконфликта ветвей власти, а судыподдерживали иски не столько по правовым,сколько по политическим мотивам. Врезультате мы имеем дело не столько сростом спроса на право (если понимать егокак защиту личных прав законом), сколько собратной тенденцией -ретрадиционализацией, выражавшейся впопулистских действиях, конечнымрезультатом которых могли стать ликвидацияправа собственности и политических правличности.
Наконец, из предложенного намиопределения спроса на право вытекает, чтоключевыми параметрами анализа данногоявления должны быть признаны: соотношениеправовых и внеправовых (экстраправовых,например политических, экономических и т.п.)мотивов обращения в суд, причины, сделавшиесудебное разрешение конфликта наиболееприемлемым в данных условиях, и, наконец,рациональность мотива обращения в суд. Дажеесли принять тезис о доминирующей ролиматериальных интересов и, следовательно, опреобладании чисто экономического мотива,это еще не свидетельствует об уровнеправосознания в широком смысле, но говорит,скорее, о рационализации разрешенияэкономических споров (могущей иметь место ивне изменения ценностного отношения кличным правам). Сходным образом должнарешаться проблема рациональности иэффективности: если обращение в суд несвязано с осознанным отношением к праву илиэффективность этого обращения вызываетсомнение, то в других обстоятельствах длярешения проблемы могут быть использованыуже иные (неправовые) инструменты.
В рамках предложенного нами подходанеобходимо анализировать каждыйиндивидуальный иск исходя из предположения,что доминирующие мотивы могут оказатьсясовершенно различны, включая в себя какреальный спрос на право, так ииррациональные политические установки. Притаком подходе основная исследовательскаязадача должна быть сформулированаследующим образом: необходимо выявитьпрежде всего мотивы отказа от обращения всуд в экстремальной ситуации конфликта ипонять, какими социальными иинституциональными причинами объясняетсяэтот отказ. Нужна поэтому новая системнаятеория отказа от права или отложенногоспроса на право.
