В конце сентября в Гонконге начались массовые мирные протестные демонстрации. Акции протеста стали ответом на решение Постоянного комитета Всекитайского собрания народных представителей по поводу реформы избирательной системы Гонконга. Комитет не разрешил гражданские номинации, а вместо этого постановил, что для участия в выборах должны быть предварительно утверждены (комитетом по выдвижению) три кандидата, и только после этого за них можно будет голосовать. А после выборов, прежде чем занять пост, избранный глава исполнительной власти должен быть формально назначен центральным правительством.
В 2003 г. в Гонконге имел место прецедент, когда по итогам массовых демонстраций были на неопределенный срок заморожены поправки к законодательству о безопасности, которые предложило гонконгское китайское правительство вместо законов, введенных тогда, когда Гонконг был британской колонией. Эти поправки давали правительству право запрещать любые партии и организации, в деятельности которых усматривалась угроза безопасности, а также вводили запрет на антикитайские выступления (или выступления, признанные таковыми судом) и разрешали аресты граждан без суда по подозрению в деятельности, подрывающей национальную безопасность. Нынешние протесты в Гонконге во многом опираются на этот прецедент.
Гонконгский автор, пишущий под псевдонимом «Лили Хо», подчеркивает, что демонстрации в Гонконге отнюдь не спонтанны. «Западные СМИ пишут об этом движение как о, прежде всего, студенческом. На самом деле у него гораздо более широкое основание. На планирование и подготовку движения Occupy Central ушли месяцы. В июле движение начало агитационную кампанию на улицах, чтобы заручиться гражданской поддержкой для продемократической инициативы и в итоге потребовать от Пекина введения всеобщего избирательного права».
Общий контекст автор представляет следующим образом. После того как в 1997 г. Гонконг стал вновь частью Китая, китайская экономика существенно выросла, а экономические преимущества Гонконга, с помощью которых он мог продвигать свои интересы, стали, соответственно, сглаживаться. Выросла конкуренция, а у жителей Гонконга появилось ощущение, что они проигрывают. Опять же, сильно выросли цены на недвижимость, и вообще наметился рост имущественного неравенства.
Одновременно с этим Пекин постоянно покушается на политические свободы гонконгского населения – вопреки принятому при передаче Гонконга Китаю принципу «одна страна – две системы», а перспективы введения всеобщего избирательного права по-прежнему остаются на уровне неопределенных проектов. При этом в наиболее уязвимой позиции в этой конфигурации находится именно Пекин, которому чуть ранее в этом году уже пришлось иметь дело с аналогичным продемократическим Движением подсолнухов в Тайване. Собственно, основная коллизия в том, что эти движения очевидным образом подрывают легитимность китайского правительства и мешают Коммунистической партии Китая разворачивать в одностороннем порядке свою пропаганду, направленную на легитимизацию своей деятельности в глазах граждан хотя бы материкового Китая.
Автор N. Jayram (журналист, ныне живущий в Бангалоре, но 23 года проработавший в Восточной Азии, преимущественно в Гонконге и Пекине) опубликовал на openDemocracy свои рассуждения о том, каков смысл событий в Гонконге и что это значит для международного сообщества. Его основная мысль состоит в том, что разворачивающиеся в Гонконге события представляют интерес для международного сообщества, в первую очередь, как пример демократической борьбы против «совершенно недемократического союза между кумовством и капиталом монополий», то есть конфигурации, наблюдаемой в самых разных частях мира от США до Индии. Текст в значительной степени направлен на коррекцию шаблонной медийной картины, в которой гонконгские протесты автоматически встраиваются, с одной стороны, в парадигму риторики Occupy и, с другой стороны, в актуализировавшийся в последнее время контекст сепаратистских движений, прежде всего в Европе.
Собственно, последний пункт усиливается, по мнению автора, параноидальным поведением со стороны Пекина, который, в частности, обвинял протестующих в том, что их действия проплачиваются силами Запада («упомянутые западные силы, - замечает автор, - заняты тем, что ведут выгодный бизнес в Китае и Гонконге, и их симпатии – где угодно, но только не на стороне протестующих»). Отсюда идут спекуляции на тему того, что центральные власти беспокоит вероятный выход продемократического движения из-под контроля, а там уже маячит и сепаратистская угроза.
«Но пекинские власти, - оговаривает автор, - конечно, знают, что такие опасения совершенно безосновательны. Ни один лидер в продемократических политических партиях Гонконга не выступает за его независимость или отделение. Более того, если не все они, то, по крайней мере, большинство настроены в высшей степени националистически и патриотически. Большинство их протестов организуется с отчетливым мессаджем, провозглашающим лояльность Китаю – но Китаю, освобожденному от нынешнего диктаторского режима. Они настроены настолько националистически, что в любых конфронтациях между Китаем и Японией по территориальным вопросам шумные протесты в Гонконге организуют, прежде всего, как раз продемократические силы».
Еще один материал на openDemocracy представляет собой результаты интервью с участниками гонконгских протестов – в первую очередь, в нем представлены мнения академических и студенческих кругов. Целью этого опроса было собрать мнения о том, что сейчас происходит, чем вызвано и куда ведет. В частности, был вопрос о том, на что направлены нынешние протесты: на то, чтобы изменить именно Гонконг или на то, чтобы изменить что-то во всём Китае. Специалист по современной истории Китая Денис Хо высказал мнение, что первоначально, когда Гонконг только присоединился к Китаю, была надежда на то, что Китай в итоге полностью примет демократическую систему по гонконгскому образцу, и гонконгская конституционная демократия органично впишется в этот процесс. «Однако эта надежда становится всё слабее на фоне разговоров о "скором коллапсе Китая" и противоречащего им факта, что китайское государство стало только сильнее».
Многие также высказали мнение, что добиться изменений в Гонконге через изменения во всей китайской системе – это совсем малореалистичный проект, и что Гонконгу надо, в первую очередь, отстаивать себя, чтобы не превратиться в «просто один из китайских городов». Были и те, кто подчеркивал, что некоторые пытаются неуместно сравнивать нынешние гонконгские протесты с китайской культурной революцией, в то время как «эти студенты – не хунвейбины. Хунвейбинов породила политическая борьба внутри Коммунистической партии. Хунвейбины не имели ни малейшего представления о демократии».
При этом авторы материала полагают, что рассматривать гонконгские события исключительно через призму истории Китая и самого Гонконга, без учета международного контекста, неуместно. Так или иначе, эти демонстрации (хотя бы потому, что они так представлены в большинстве международных СМИ) стоят в одном ряду с движением Occupy (США-2011) и протестами в Турции (2013 г.), то есть представляют собой локальный вариант глобального формата политического высказывания. Одной из ключевых характеристик этого формата авторы считают интенсивное использование соцсетей с публикацией фотоотчетов с места событий. Также они отмечают такие свойственные глобальному формату черты, как большое количество жестов в жанре перформанса или флешмоба, подчеркивающие децентрализованность и самоорганизацию граждан: стрит-арт, лекции и библиотеки под открытым небом с призывом бойкотировать занятия в школах, но продолжать учиться.
По этому поводу, в частности, активист Келвин Ву, недавно окончивший университет, высказал мнение, что продемонстрированная гражданами способность обходиться без сложной иерархической координации говорит о возможности возникновения принципиально нового типа политики, основанной на подлинном и непосредственном участии граждан в управлении, независимо от их классовой или социальной принадлежности.
«Потенциальное положительное воздействие таких глобализирующих форм политического выражения, - комментируют авторы, - следует оценивать исходя из их настоящего контекста. В Гонконге стремление к мультикультурализму не всегда совместимо с утверждением определенной локальной идентичности. Южноазиатские меньшинства, наемные помощники по хозяйству из Индонезии и Филиппин, недавние иммигранты из материкового Китая легко маргинализируются как раз на основании своей идентичности». В частности, с очень большими препятствиями к участию в политике сталкиваются последние. Еще один невнятный момент состоит в том, что массовые демонстрации под общими призывами к «подлинной демократии» и смещению Ляна Чжэньина собирают людей с совершенно разными интересами, целями, и «пока непонятно, с помощью каких механизмов в рамках протестного движения можно достигнуть компромисса при таких различиях».
В заключение авторы приводят мнение двух студентов из материкового Китая. Хотя они участвовали в гонконгских демонстрациях, оба считают, что требования протестующих нереалистичны и, скорее всего, ни к чему не приведут. Китайские власти не будут применять силу, а поступят на манер американских в случае с Occupy: просто дождутся, пока у гонконгского движения иссякнет энтузиазм, и оно начнет само разваливаться из-за внутренних разногласий.
