24 декабря 2015 г. (четверг) в Библиотеке-читальне им. И.С. Тургенева с лекцией на тему «Как становятся профессорами? Дизайн академических институтов и сравнительная социология академических карьер» выступит социолог, науковед, профессор Европейского университета в Санкт-Петербурге Михаил Соколов. Речь пойдет об устройстве карьер ученых в разных странах.
Перед выступлением в рамках проекта «Публичные лекции "Полит.ру"» Михаил рассказал о своем пути в науку и научных интересах.
Как Вы пришли в профессию и стали профессором?
Почти все люди приходят в социологию в результате компромисса между чем-то и чем-то. Чаще всего имеет место компромисс между желаниями и возможностями. Сегодня, например, социологические факультеты вузов питаются несостоявшимися экономистами (тот же набор ЕГЭ, но ниже минимальные баллы), когда я поступал – несостоявшимися психологами. В моем случае компромисс тоже был, но немного другого свойства – я всегда мечтал стать историком, а родители не считали никакое занятие, кроме теоретической физики, достойным разумного существа (в минуты благодушия они готовы были признать имеющими право на существование математиков или физиков-экспериментаторов, но уже на биологов их снисходительности обычно не хватало). Соответственно, я выбрал что-то, что казалось чуть более сциентистским, чем история, но гораздо более гуманитарным, чем физика. Как и история, социология имеет дело с людьми, но, в отличие от истории, стремится видеть за единичными событиями повторение каких-то регулярностей, пусть и не поддающихся пока математической формализации.
В отношении профессорства – начав делать академическую карьеру сразу обнаруживаешь, что находиться на верхних этажах лестницы академических классов лучше, чем на нижних. В университете профессор повсеместно преподает меньше, чем ассистент, а получает больше; он более независим и пользуется массой небольших приятных привилегий. Можно не хотеть стать ректором, деканом или еще каким-то академическим администратором – большинство ученых не хотят – но сложно не захотеть стать профессором.
Кроме того, нельзя написать книгу с названием «Как становятся профессорами» (имеется в виду недавняя книга Михаила и его соавторов «Как становятся профессорами: Академические карьеры, рынки и власть в пяти странах» . Москва:НЛО, 2015 – прим.ред.) и не ждать постоянных вопросов на тему, «а знаете ли вы, о чем говорите?» Поскольку мы с моими коллегами хотели изучать карьеры, нельзя было не попробовать сделать ее самим. Это было отчасти скрытой рекламой, отчасти – формой натурного эксперимента.
Как изменялось поле Ваших научных интересов?
Я сменил довольно много тем. Начиналось всё с субкультур и социальных движений. Диссертацию я написал о русских радикальных националистах – в основном текст представлял собой сравнение коммуникативных стратегий двух наиболее влиятельных на рубеже 2000-х организаций – РНЕ и НБП. Потом некоторое время я успел поизучать символы социального статуса, и в особенности роль потребления высокой культуры в этом контексте (рассеялся ли ореол престижа, который окутывал «культурность» в прошлом, как на это любили жаловаться в 90-х? Мой ответ был – нет, хотя то, что входит в понятие «культурности» претерпело радикальные изменения). Наконец, в сферу моих интересов вошло то, что я называю «социологией академического мира» – изучение университетов и исследовательских институтов, коммуникаций между учеными, выстраивания академического статуса и поисков смысла академической жизни. Тут было некоторое движение от изучения чужого – националисты представляли совершенно иную социальных среду – к изучению непосредственно окружающего здесь и сейчас; следующая тема, наверное, снова будет про что-то далекое и чужое.
На самом деле, в этих на первый взгляд совершенно разных областях исследований постоянно возникали одни и те же общие темы. Социологи в принципе стремятся заниматься изучением сходств в механике социального взаимодействия, которые проявляются несмотря на различие содержания конкретных ситуаций. Везде люди обмениваются сигналами, в отношении которых не совсем ясно, следует ли им доверять. Потенциальные сторонники подозревают политическую организацию в том, что она на самом деле обслуживает интересы своего лидера, а не отстаивает политическую программу. Люди, обменивающиеся классовыми сигналами, подозревают друг друга в том, что каждый претендует на статус, который по праву ему не принадлежит – выставляет себя лучше, чем есть на самом деле (обратное тоже случается, но реже). Не-ученые, берущиеся за финансирование науки (министр образование и науки, частный жертвователь, студент, собирающийся заплатить за свое обучение), вынуждены задаваться вопросом – а правда ли ученые, которым я собираюсь отдать деньги, лучше всех остальных, тоже на них претендующих? Причем министру еще и приходится как-то рационализировать свое решение перед другими, кто подозревает уже его, министра, что он раздает эти деньги своим друзьям или, хуже того, получает с них откаты. В этом смысле, изучая одну форму подозрительности можно часто много узнать о других.
Как выбираете страны для анализа?
В контексте исследования академических карьер выбор стран был довольно очевидным. Институты редко или почти никогда не возникают в результате изобретения с чистого листа. Они почти всегда копируются или моделируются с чего-то, иногда, правда, с ошибками, которые превращают их по сути в совершенно новые институты. В истории науки Нового времени было не так много моделей институционального устройства, которые бы копировались. Копировались французские академии, британские научные ассоциации, германские университеты. Модель советской системы институтов Академии наук также копировалась по всему соцлагерю. Сегодня под воздействием рейтингов копируется модель американского университета. Вот, собственно, и всё – иных моделей мы вокруг себя не видим. Мы, соответственно, хотели посмотреть на то, как устроены миры науки в странах, которые для многих других являются эталоном, точкой притяжении (наши пять стран, например, являются по-прежнему важнейшими магнитами для глобальной образовательной миграции). Потом мы могли уже смотреть на смешанные формы (и планируем со временем посмотреть на науку на периферии академической миросистемы).
