В Москве в Психиатрической больнице №1 им. Н.А. Алексеева прошла пресс-конференция на тему: «Психиатрия: вчера, сегодня, завтра». Журналисты имели возможность увидеть своими глазами быт психиатрических больных, палаты, больше похожие на гостиничные номера, способы лечения через рисование, рукоделие, с помощью света и даже с помощью ... кошек и других животных.
В народе эта больница больше известна как больница имени П.П.Кащенко. Она была открыта более ста лет назад по инициативе тогдашнего городского главы Н.А. Алексеева и получила его имя. Имя "Кащенко" она приобрела в 1922 году по фамилии главного врача, работавшего в больнице около трех лет. В 1994 году, к 100-летнему юбилею больницы, ей было возвращено прежнее название - "Алексеевская." На территории больницы существует музей, посвященный ее более чем столетней истории.
На вопросы журналистов ответили главный психиатр и нарколог Москвы, главный врач больницы Владимир Николаевич Козырев и его коллеги.
Москва – сумасшедший город, чего по-вашему боятся больше всего москвичи?
Москвичи больше всего боятся проблем, не связанных с психиатрией, таких, например, как дефолт, падение курса доллара, терроризм, преступность. Но вообще, конечно, Москва – это громадный город. Мне говорят: «Что у вас в отделениях!», а я говорю: «Что у нас в отделениях – понятно, а вот что у вас там в троллейбусах или метро!». Вот этого, я думаю, боятся москвичи.
Конечно, москвичи боятся дефолта и всего перечисленного, но москвичи часто ходят с плохим настроением изо дня в день, из месяца в месяц и думают, что это все из-за дефолта, а на самом деле они больны депрессией. Хотелось бы от Вас услышать поподробнее об этой болезни.
Ну, что такое депрессия, я думаю, мне не нужно об этом рассказывать как психиатру, потому что об этом достаточно хорошо известно. Это подавленное настроение, сниженная жизнедеятельность, безрадостность и так далее. По данным ВОЗ к 20-му году депрессии выйдут на второе место в мире по частоте, после сердечно-сосудистых заболеваний. Мы являемся свидетелями оголтелого роста депрессий. Вы сейчас спрашивали о москвичах, но то же самое можно сказать про новосибирцев, питербуржцев, курян и так далее. Вообще психические болезни удивительно универсальны, ни один род медицины не сталкивается с такой универсальностью. Болеют старые и молодые, мужчины и женщины, журналисты и учителя, врачи и военные, красивые и некрасивые, брюнеты и блондины – все болеют.
Что касается депрессий, то люди просто боятся обращаться к психиатру из-за предубеждения, существующего в обществе. Не так давно, года два или три назад было проведено исследование: из многих газетных материалов были выбраны те, где пишется о психиатрии, и тексты были тщательно проанализированы. В десятках статей сотнями раз встречались слова «психушка», «дурдом», «дураки». При таком отношении к психиатрии люди боятся идти к психиатру. Если пациента направляют к психиатру врачи-соматологи, лечащие болезни тела, то доходит до психиатра только 10% больных. Самое смешное, что депрессивным больным можно помочь. Это не какая-то фатальная болезнь, мы хорошо знаем, как быстро и эффективно помогать в таких случаях.
Может ли быть какой-то механизм, приближающий психиатрию к пациенту, чтобы пациенту было легче прийти?
Один из вариантов – это приход врача-психиатра туда, где лечат соматические болезни, например, в эндокринологические диспансеры, в кардиологию, в дерматологию. Среди дерматологических больных 30% нуждается в нашем лечении. Пробовали лечить раздельно – не получается, получается только вместе, когда одновременно лечит и дерматолог, и психиатр.
Синдром хронической усталости – это действительно болезнь или это туфта, которую раздувают люди, которые хотят на этом заработать? Чем синдром хронической усталости отличается от депрессии?
Примерно 25 лет тому назад в американской психиатрической литературе появился термин «общая усталость». Потом ее стали называть «психической усталостью». В конце концов установился термин «хроническая усталость», куда стали включать все состояния, приводящие к усталости, но которые не имеют объяснений. В последние годы, когда стали изучать гормональный фон и биохимические изменения, то обнаружили, что отдельно такого заболевания нет, что это просто синдромальный комплекс, характерный для многих различных заболеваний.
Это как с сексуальным воспитанием. Ребенок все равно пойдет в общественный туалет и увидит все, что там нарисовано и написано, все равно он будет общаться с ребятами во дворе, где ему очень «классно» все расскажут. Нужно воспитывать в ребенке отношение ко всему этому. Нужно, чтобы он не только смотрел по телевизору современные ужастики, но и Тургенева и Джека Лондона читал.
То же самое и в отношении психических расстройств. Сделать так, чтобы человек не реагировал на горе невозможно и не нужно. Но сделать так, чтобы он не искал выхода в вине или наркотиках – это можно сделать. Во всем мире сейчас признано, что одним из факторов возникновения шизофрении являются наркотики.
Вообще-то нет. Но как и везде существует конкуренция между фирмами, производящими лекарства, в результате чего может возникать подобная информация. Вот сейчас пошел целый пласт статей, что у ряда людей существует привыкание к таким общеизвестным лекарствам, как фенозепам, реланиум, седуксен и так далее. Весь мир пьет эти лекарства. И существует тысячи статей и исследований, что люди, принимавшие и шесть, и двенадцать лет эти лекарства, не получали физиологического привыкания к ним.
Какая роль Русской православной церкви и вообще веры в излечении больных и только ли лекарствами можно лечить душевные болезни?
Все зависит от того, кто от имени церкви вступает в контакт с больными. Есть священники, которые любому психотерапевту дадут сто очков вперед. Они есть, и всегда были. От беседы с таким священником больной уходит одухотворенный, как на крыльях. Но как и везде, есть священники более скромные. К 100-летию нашей больницы мы открыли церковь, ее освятил патриарх Алексий. После этого была построена еще часовня, недалеко от входа на территорию больницы. Есть вторая церковь, где проходят отпевания, а также еще одна часовня, посвященная меценатам, на средства которых построена наша больница. У нас регулярно проходят службы, желающие могут исповедоваться и причаститься.
Дело еще в том, что для наших больных нужна толерантность, терпимость общества, которой нет. К сожалению, у нас люди с ограниченными возможностями обществом отторгаются. Если после выписки из больницы люди встречают понимание и поддержку, то они остаются в обществе, «вписываются» в него. Понимание этого – вопрос культуры нашего общества и мы со своей стороны хотели бы, чтобы такие слова, как «дурдом» и «психушка» ушли бы из нашего языка.
Яна Войцеховская
