Издательство «Новое литературное обозрение» представляет книгу Льва Рубинштейна «Бегущая строка».
Книга выходит в свет вскоре после смерти замечательного поэта, прозаика, эссеиста, одного из основоположников московского концептуализма и давнего друга Полит.ру Льва Семёновича Рубинштейна. Эта книга — одновременно признание в любви к новостным заголовкам и попытка понять, как устроена их причудливая поэтика. «Новости. Они повсюду. Имеются в виду не новости-новости, а "новости" как особый летучий жанр ущербной, но по-своему знаменательной словесности». Собирая коллекцию маленьких шедевров этого жанра, автор сопровождает их комментариями, в которых воспоминания перемежаются с размышлениями о сегодняшней исторической реальности. В основе такой композиции лежит парадокс: новостные заголовки, обычно сводимые к своей прикладной функции, вдруг становятся аккумуляторами неожиданных значений и смыслов, наслаивающихся друг на друга и превращающих информационный шум в поэзию.
Предлагаем прочитать заключительные страницы этой книги.
Маршалл Маклюэн, прославленный исследователь массмедиа, утверждал, что настоящие, подлинные новости — это плохие новости. Новости позитивные не привлекают внимания, проходят мимо ушей, на них не задерживается глаз.
В общем-то да, похоже на то. Но это правило работает — по контрасту — во времена относительного общественного или личного спокойствия, относительной устойчивости и налаженного ритма социальных процессов. В другие же времена — вот как сейчас, например, — мы шарим по новостным лентам, лихорадочно и жадно отыскивая там хоть что-нибудь успокоительное. Но в целом да, исследователь прав.
Значительную часть своего детства я прожил в пригородном поселке. Вокруг, конечно, клубились всевозможные новости. Нет, не те, которые из радиоточки на кухне или из телевизора, и не те, что на школьных политинформациях.
Другие. Те, которыми обменивалась моя мама с соседкой Еленой Илларионовной, а также с матерью моего друга Бори Никитина Полиной Мироновной, а также с неграмотной женщиной Марусей, помогавшей маме по дому.
Я, конечно, прислушивался к этим разговорам.
И хорошо помню, что сведения о чьих-то свадьбах или выигрышах по облигациям внутреннего займа, а также слухи о якобы готовящихся снижениях цен на перловую крупу, какао и чулочно-носочные изделия со свистом проскакивали мимо моих оттопыренных ушей.
Зато как я напрягал слух, когда слышал о том, что у Смирновых случился пожар, что малярша Домна Павловна загремела в больницу с подозрением на рак и что сильно выпивающий хирург Мартемьянов был на днях найден мертвым в придорожной канаве.
Надежным и при этом неиссякаемым источником информации, а также оперативной и квалифицированной аналитики была также очередь за мукой, куда мама ставила меня, а сама убегала занять очередь за мороженым тресковым филе.
В этой очереди можно было узнать, например, о том, что Вовку, сына Ксении Алексеевны, позавчера поздно вечером сбросили на полном ходу с поезда, что братьев Тоболкиных посадили на пару лет за ограбление ларька на Перловском рынке, что ребятишки в школе баловались, один в другого кинулся куском мела и выбил ему глаз, что дурочку-Наташку, дочку школьной уборщицы тети Нюры, нашли в ближайшем лесочке изнасилованной и убитой.
Это были новости в их вербальном, так сказать, обличье.
Но иногда они настигали меня в более непосредственном, в чувственном виде. Без посредников и без интерпретаций. Без участия "медиа".
Боже, какое волнение испытывал я, заслышав издалека хорошо знакомые мне звуки духовых инструментов, чья неизбежная сладковатая фальшивость слегка компенсировалась мужественным и, главное, ритмообразующим участием ударных — барабана и медных тарелок.
Я, как сомнамбула, мчался на эти звуки, и адская смесь из ужаса перед тем, что мне предстояло увидеть, и совсем необъяснимого, но несомненного восторга переполняла мое колотящееся от бега и волнения сердце.
А как я бежал на дым, на запах гари, на тревожный, надрывающий сердце звон пожарных машин, боясь опоздать, боясь, что, прибыв к месту события, увижу лишь обгорелые руины.
Как бежал я вместе с толпой детей и взрослых к месту автомобильных аварий, благо что мы жили рядом с шоссе. А однажды мне пришлось наблюдать в непосредственной близи, как горела инвалидная машина, из которой водителю-инвалиду так и не удалось выбраться. Да, я видел обгорелый труп человека. Да, я стоял рядом с ним и вдыхал этот запомнившийся мне на всю жизнь запах. Да, я стоял и смотрел.
И не убежал в ужасе оттуда. Почему? Не знаю.
А вот, скажем, отдаленные звуки баяна — "Амурские волны", "Цыганочка", "Рио-Рита" — оставляли меня равнодушным. "А! Это, наверное, свадьба! — легко и при этом равнодушно догадывался я. — Ничего интересного".
В наши, скажем так, удивительные дни многие из нас почти разучились поражаться или ужасаться, застигнутые врасплох очередными новостями. Потому что каждая новая весть плотным снежным комом сваливается на голову, и мы, как умеем, увертываемся от нее, не успев толком осознать предыдущую. И это, конечно, плохо — это тревожный признак эмоционального оцепенения, блокирующего волю к сопротивлению. Похоже, что именно этого от нас и хотят.
Впрочем, в безразмерном информационном пространстве существует некий спасительный сегмент, служащий источником неиссякаемой радости обывателя, чья жизнь протекает за пределами того сказочного ослепительного мира, где обитают не менее сказочные существа — персонажи светских хроник.
Подобные новости для человека, издерганного настоящими новостями о катастрофах, эпидемиях, бомбежках, избиениях демонстрантов, судебных безобразиях или о взаимоисключающих заявлениях лидеров фракций по актуальным вопросам миропорядка, примиряют с реальностью, служат золотым ключиком, отворяющим заветную дверь в мир незыблемых вечных ценностей, буквально за ручку вводят его, такого робкого и застенчивого, в атмосферу нескончаемого, как это бывает только в детстве, праздника.
"Некоторые, — говорил мне однажды, уже очень давно, мой старший товарищ-художник. — Некоторые ищут в искусстве НОВОЕ. А другие, — вот я, например, — ищут ВЕЧНОЕ".
Вот и мы с вами его ищем, не всегда даже себе в этом признаваясь. И, главное, ищем его подчас черт знает где. А иногда и находим.
Хорошо, не "находим". Находили. Находили еще совсем недавно, до "всего этого", ставшего в наши дни одной сплошной дурной новостью, новостью, больше напоминающей пересказ температурного бреда, чем привычную для уха, глаза и разума информационную картину относительно привычного мира.
Находили до и, не сомневаюсь, будем находить и после, когда худо-бедно восстановится опасно накренившееся равновесие.
Так что не будем лениться. Напряжем свое измученное грязевыми информационными потоками внимание, сосредоточимся хотя бы на пару-тройку секунд на какой-нибудь собачьей, казалось бы, чуши. И мы увидим, что не всё — чушь. Что есть вещи, вроде бы ничтожные сами по себе, но создающие вокруг себя мощное поле многозначительных и многозначных исторических, культурных, мифологических ассоциаций. Всё ведь так или иначе рифмуется в этом мире, и всё со всем так или иначе созвучно. И это более или менее утешительно.
