Мы публикуемтекст, положенный в основу лекции профессораРЭШ, директора программы «Магистр экономики» Олега Замулина, прочитанной 17 ноября 2010 года в Политехническом музее врамках цикла лекций профессоров РЭШ «Экономика:просто о сложном». Это вторая лекция цикла.
«Нобелевский лауреатпо экономике Роберт Солоу сказал в 60х годах:…Макроэкономиказакончена, в том смысле, что мы создали новую науку, которой ещё буквальнотридцать лет назад не было», «Самое кровожадноевремя в макроэкономической науке – это 70-е годы, когда произошла такназываемая революция рациональных ожиданий»
Что жеизучает макроэкономика? В самом начале макроэкономика изучала поведение такихпеременных, как ВВП, инфляция, обменные курсы и др., без какого-то внимания кмикродеталям, к поведению отдельных микроэкономических агентов. Сегодня мы узнаем,как изменялась макроэкономика со временем и почему.
Логическисовременная макроэкономика не отличается от микроэкономики. Вмакроэкономической науке моделируются такие же экономические агенты. Микроэкономикаизучает поведение отдельных экономических агентов, каждый из которыхимеет цель и к этой цели стремится, но также имеет некие ограничения, которые накладывает на него природа иего способности. Экономисты пытаются изучить, как конкретно принимаются этирешения, в рамках каких ограничений эти решения принимаются, и как это приводитк тому равновесию, которое мы наблюдаем в экономических данных. Поэтому различиямежду макроэкономикой и микроэкономикой именно в целях изучения, но никак не вметодологии. Хотя ещё тридцать лет назад можно было сказать, чтометодологически эти науки тоже отличаются. Сейчас так сказать уже нельзя.
Вмакроэкономике очень важно различать две временные перспективы, именно здесь мынаблюдаем довольно большое различие и в моделях и в методах подхода. Хотя зачастую, сейчас эти двеперспективы пытаются моделировать в рамках одних и тех же моделей.
Перваяперспектива – это долгосрочный рост. Мы смотрим на то, почему экономики растут в долгосрочной перспективе, почему некоторые экономики растут быстрее, а некоторыемедленнее, почему некоторые экономики сейчас оказались богатыми, а некоторыеостались бедными. Долгосрочный тренд заключается в том, что долгосрочный ростопределяется скорее стороной предложения, тем, сколькоэкономика может производить в долгосрочной перспективе. Это зависит отналичия факторов производства: сколько квалифицированной рабочей силы, сколькокапитальных мощностей, какой уровеньтехнологий.Вдолгосрочной перспективе способность производить определяется тем, сколько мыможем произвести, т.е. физическими способностями. Адальшевозникает вопрос, почему аккумулируется капитал, почему происходит техническийпрогресс,почемув некоторых странах это происходит, а в некоторых не происходит.
Втораяперспектива – краткосрочные колебания. Вокруг долгосрочного тренда существуют колебания. Опять-таки, вразвитых странах основная дискуссия в обществе и правительстве идёт как раз об этих колебаний. Казалось бы, долгосрочный рост гораздо более важная вещь, чемколебания вокруг тренда. Но и Америка и Евросоюз обращают внимание на краткосрочныеколебания, насколько вырос ВВП в этом квартале или в том квартале и.т.д. Скорее всего, этопроисходит, потому что эти страны уже в течение многих десятилетий растутболее-менее с постоянной скоростью, при этом эта скорость определяется техническимпрогрессом. Идет определённая дискуссия о том, как попытаться сделать этотрост более быстрым, но у роста ограниченные возможности, и теперь важно сделать так,чтобы было как можно меньше колебаний. Вести денежную и бюджетную политику, так чтобы сглаживатьэкономику, чтобы не было бумов и излишних рецессий. Именно этому посвященадискуссия в развитых странах. В развивающихся же странах дискуссия, как правило, идёт как развокруг вопроса о том, как сделать рост более быстрым и как догнать развитыестраны наиболее быстрымобразом. ВРоссиимы, несомненно, больше думаем о том, как удвоить ВВП за десять лет, нежели о том,почему в одном квартале рост был больше или меньше, чем в другом квартале. Это довольнотипично для большинства стран, находящихся на уровне развития, таком же, как Россия. Тем не менее, про краткосрочныеколебания я всё равно буду говорить. Это необходимо по двум причинам, во-первых, нам надо понимать мировые тенденции, во-вторых, в будущем, если наш уровеньразвития дойдёт до такого, что краткосрочные колебания нас начнут волновать всёбольше и больше, нам нужно понимать, что будет в этот момент. В качествепримера можно привести недавнюю общественную дискуссию по вопросу о том, нужноли было делать девальвацию, которая произошла в России, плавной, как фактически получилось, или же нужно было сделать всезначительно быстрее, как советовали многие эксперты ещё осенью 2008 г. Это один из таких вопросов, касающихся именно краткосрочнойперспективы, а не долгосрочных трендов. Скорее всего, происходящий кризис является краткосрочным, как янадеюсь, колебанием в истории макроэкономики. Еще раз хочу обратить внимание на важность различия краткосрочныхколебаний и долгосрочных тенденций.
Макроэкономическая наука, которая появилась в тридцатые годы в результате Великой депрессии,очень сильно менялась в течение вот этих семидесяти лет, постоянно шлиопровержения предыдущих теорий, шла эволюция, борьба различных кланов в макроэкономической науке. Еслипосмотреть на всё это со стороны, то может показаться, что макроэкономика – этонаука, которую не стоит изучать, слишком много в ней споров, и если учёные немогут между собой договориться, неужели они могут сказать что-то умное. Однако из всех этихреволюций, которые шли в макроэкономике, мы каждый раз выносили очень и оченьполезный урок для себя. Если мы с вами вместе пройдём через историю макроэкономики, намбудет намного проще понимать, что мы сегодня можем вынести.
Важныйурок, который сейчас усваивают макроэкономические политики во всём мире, былполучен именно в результате анализа Великой депрессии. Сейчас очень многоизучают опыт Великой депрессии и в прессе и в научной дискуссии. Многие из техошибок, которые, несомненно, былисделаны, мы не хотим больше повторять. До 30х годов вообще не было определения «макроэкономика», онопоявилось в самом конце 30х, может быть даже в сороковом году. До этого была просто экономика, которая изучала поведение экономических агентов, нопотом произошла Великая депрессия, которую было невозможно объяснить в рамках существующей теории. Адам Смит,Альфред Маршалл представили микроэкономическую теорию в формальном виде, однако во всей этой наукесовершенно не было никакого объяснения тому, почему на такое длительное время втаком большом количестве стран производство могло упасть на треть, а безработицавырасти до двадцати пяти процентов. По классической теории безработица не может быть двадцать пятьпроцентов,еслиещё точнее, то недобровольной безработицы в классической теории нет. Потому чтобезработный человек всегда может предложить свои услуги по более низкойзарплате, чем те зарплаты, которые существуют на рынке, и производители предпочтут нанять этого человека, то есть неиспользованных факторовпроизводства в равновесной классической экономике не может существовать.
Быланужна альтернативная теория, и появился такой человек – Джон Мейнард Кейнс. Кейнс предложил теорию, которая основываласьна теории совокупного спроса. Опять-таки, это словосочетание до Кейнса не было особенно популярным, считалось,что уровень экономикиопределяется существующими факторами производства, тем, что она может произвести, а не тем, сколько люди хотятпотребить.Однакосчесть, что экономика диктуется совокупным спросом недостаточно. По классическойтеории, если упал спрос на какие-то товары, то цена должна упасть до такогоуровня, чтобы спрос сновавосстановился. Если совокупный ВВП определяетсяколичеством существующих факторов в экономике, и эти все факторы должны бытьзаняты в равновесии по классической теории, просто падение спроса должно привестик падению цен. И вот тут заключается второе кейнсианское предположение, котороепрожило все эти революции и живо до сих пор. Оно заключается в том, что цены не выполняют ту функцию в краткосрочнойперспективе, которую предписывает имклассическая теория, цены являются жёсткими – они подстраиваются долго и медленно. Под ценами имеютсяв виду, в том числе, и цены на факторыпроизводства, такие как зарплата. Вот блестящий пример этого в явном виде. В 29-ом году, когдабыло еще непонятно,какие масштабы примет депрессия, президент Гувер позвал к себе на совещание лидеров американскойпромышленности и сказал им, что явно начинаетсякакая-то рецессия, давайте мы все дружно поддержим спрос в экономике, конкретно я прошувас не понижать зарплаты, а с профсоюзамиотдельно я договорюсь. Вот такой был совершенно явный сговор между президентомГувером и крупными промышленниками. Промышленники согласились, после этого Гувер действительно вызвалк себе лидеров профсоюзов и сообщил им, что он договорился, что зарплаты не будут понижать, но от них теперьожидается отсутствие забастовок, те тоже согласились. Но когда упал спрос, и по таким зарплатам эти работники были никому не нужны, то промышленники, которые договорились только о зарплате, просто-напросто уволилизначительную часть работников. Безусловно, это были не те работники, которые были на приёме у Гуверав лице лидеров профсоюзов, поэтому лидеры профсоюзов по этому поводу особенноне возражали. Этот отказ от подстройки цен (падения зарплат) в ответ на падение спроса привел к массовому увольнению большогоколичества работников. К слову, это произошло тольков промышленности, а в аграрном секторе, который был намного более конкурентным инамного многочисленнее, никакого подобного сговора не было. В результате в этомсекторе мы увидели совершенно противоположнуюкартину, зарплаты довольносильно просели, а безработица особенно не увеличилась, то есть фермеры, сколько нанималирабочей силы, столько и продолжали нанимать.
Внезависимости от наличия явного сговора, мы всёравно часто видим добровольную жёсткость цен, и видим, что производители,продавцы зачастую предпочитают не изменять свои цены, часто по самым разнымпричинам,однаиз причин может быть стремление сохранить лояльность своих постоянных клиентов. Изменение зарплатыработнику – это болезненная вещь, обычно зарплаты намертво фиксированы контрактом, особенно еслисильны профсоюзы, понизить зарплату очень сложно. Поэтому эта жёсткость цен и зарплатявляется только краткосрочным явлением, в конце концов, никакие сговоры и никакая лояльность не сможетзащитить зарплату от прихода в равновесное стационарное состояние. Но в краткосрочнойперспективе, которая может длиться пару лет, зарплаты и цены могут быть жёсткими. Они могут не подстраиваться под новое равновесие, и в такой ситуации колебания спроса вызовут не изменение цен, а именно изменение количества выпуска в экономике, что, собственно, ипроизошло во время Великой депрессии. Зарплаты начали падать примерно через год, промышленники сказали,что не могут держать зарплаты на этом уровне, иначе они не могут произвеститовар, который можно было бы сбыть, поэтому они отказались от продолжения этойдоговорённости и начали понижать зарплаты, и, соответственно, цены на производимые товары и услуги. Есть много данных,которые свидетельствуют о том, что во время Великой депрессии реальные зарплатыувеличились, то есть шла дефляция, цены падали, а зарплаты падали меньше, чемэти цены, и поэтому в реальном смысле те работники, которые не были уволены,они зарабатывали больше и больше. Это явно не соответствовало тому мощному падению спроса, котороепроизошло,этоодно из отклонений от идеального рыночного равновесия, на которое обратилвнимание Кейнс.
Второеочевидное отклонение – это неполнота информации. В значительной степени Великая депрессия развивалась черезбанковскую систему, так же как текущий кризис. Банки и банковская система – это та самая среда, где доверие изависимость от информации играют ключевую роль. Когда люди видели, как рушатся банки, они бежали в свой банк изабирали из него все деньги, даже если их конкретный банк, в общем-то, был вполне платёжеспособен. Так же как банкиискали, кому можно дать кредит, когда они видели массовые банкротствапредприятий, в итоге они предпочитали отказываться от кредитования другихпредприятий, даже тех, которые были вполне платёжеспособны. Именно неполнота информации, которая такжеотсутствует в классической экономической теории, является вторым предположением, демонстрирующим, что рынки,особенно, в краткосрочной перспективе, несовершенны, они имеют множествоотклонений от того идеального равновесия, которое описывали Смит и Маршалл. Вотна этих идеях, собственно, была рождена кейнсианская макроэкономика. У Кейнса не былоособого объяснения тому, почему упал спрос. Он объяснял его наличием «animal spirit of investors», животныхинстинктов.Инвесторымогут быть пессимистами, могут быть оптимистами, у них может начаться периодпессимистических настроений, и поэтому они предпочитают переставать делать инвестиции, недумая, что будущее будет так радостно, как было ближайшее прошлое.
Еслипроблема была классифицирована именно как падение спроса, то есть, не способности экономики произвести, а желания потребителейкупить, то рецепт лечения проблемы был очевиден. Еслиэкономика сама не желает потреблять производимые продукты, то значит нужнокаким-то образом заставить экономику потреблять, и для этого может применятьсягосударственная политика по стимулированию спроса. Есть два вариантатакой государственной политики, первый – это денежная политика – дать людям больше денег и пусть они ихтратят, второй способ – это бюджетная политика: если частныйсектор не желает потреблять производимые в экономике товар и услуги, то нужно сделать это за них. Что в этом случае делает государственный сектор, дает госзаказ настроительство дорог, на что-нибудь ещё, и таким образом стимулирует спрос вэкономике,надеясьвытянуть экономику из депрессии. Кейнс изначально был большим сторонникомименно бюджетной политики, он счёл, что денежная политика не работает, иобращал внимание на то, что процентные ставки во время депрессии были практическина нуле. То есть банки моглиспокойно брать деньги у Федеральнойрезервной системы и давать эти деньги дальше под очень низкий процент вэкономику. Но эти деньги никто не хотел брать, поэтому возникла ситуация, которуюКейнс назвал «ловушка ликвидности». Невозможно простимулировать экономикуденежными методами, можно предложить деньги, но никто не будет их брать и строить что-то на эти деньги. Если мы считаем, что инвестиции идут слишком быстро, что это приводит к перегреву экономики, к слишкомоптимистичному росту, то можно поднятием процентных ставок охладить её. Но невозможнозаставить экономику расти, это уже зависит от желания инвесторов строить заводы, а если онисчитают, что спрос будет низким последующие несколько лет, то соответственно они не будут инвестировать, и не будутстроить, независимо от того, какие низкие процентные ставки им предложат. Поэтому бесполезнопытаться денежными методами простимулировать экономику. Именно поэтому ранняякейнсианская теория говорила о том, что намногоэффективнее стимулировать спрос именно бюджетными мерами, повысить расходыгосударства, или понизить налоги.
К сожалению, в общественной дискуссии даже среди многихучёных-экономистов главнойхарактеристикой кейнсианской макроэкономической теории зачастую считается именно тот момент, что кейнсианство –это желание больше регулировать экономику. Это неправильное представление окейнсианстве. В первую очередь, кейнсианская теория говорит о том, что рынок не находится в равновесии в каждыймомент времени, и где находится рынок определяется уровнем совокупного спроса. Это не нормативная,а позитивная оценка. Это обсуждение того, как есть, а нетого, как надо на это реагировать. И дальнейший шаг, нужно ли поэтому государству вмешиваться ипытаться приводить рынок к равновесию, не так очевиден. Собственнокейнсианская теория может что-то сказать на эту тему, но далеко не всё,потому что, с одной стороны, мы хорошо знаем, что рынок сам не справляется иможет привести к довольно большим отклонениям от равновесия, к довольно большим катаклизмам, но это ещё не означает, чтовмешательство государства сделает лучше. Вполне реальны ситуации, когда рынок не справляется, новмешательство ещё больше ухудшит ситуацию. Это второй вопрос, который уже является скорее вопросом практикимакроэкономической политики, а не собственно кейнсианской макроэкономической теории. Сам Кейнс, какчеловек дающий советы правительству, считал, что вмешательство нужно и именно ввиде увеличения государственных расходов для стимулирования совокупного спроса.
Еслиобратится к современности, мы видим, что Бен Бернанке, глава ФРС США, скупает на сотни миллиардовоблигаций казначейства США, то есть фактически финансирует бюджетный дефицит, чтобыдобавить деньги в экономику, считая, что их в ней сейчас недостаточно.
Итак,кейнсианская макроэкономика доминировала в 40-60е годы после выхода из Великойдепрессии,послеВторой мировой войны, когда экономики заново начали расти. Ее общие идеизаключались в том, что экономика подвержена колебаниям спроса, при этом слово «предложение» небыло представлено в принципе; что рынок приводитэкономику к равновесию не сразу; что есть смыслискусственно стабилизировать экономику. А именно целью макроэкономическойполитики была попытка максимально стимулировать спрос в экономике, и такимобразом, понизить безработицу до минимально возможного уровня. Бюджетнаяполитика считалась эффективнее денежной, и именно эти методы, как понижениеналогов, так и увеличение госрасходов, практиковались политиками в разныепериоды времени. Д. Кеннеди тоже призывал к понижению налогов, когда его спрашивалиоб обоснованиях, он отвечал, неужели вы не читали учебник по макроэкономике,там же написано, что это простимулирует экономику, и она будет расти быстрее, чтоособенно актуально во время рецессии и перед выборами. Также отавалась кейнсианская идея, что рынок нуждается в регулировании.
Что жебыло вынесено из этой теории? Нобелевский лауреат по экономике Роберт Солоу сказал в 60х годах:“Macroeconomics is finished”. Макроэкономика закончена, в том смысле, что мы создали новую науку, которой ещё буквальнотридцать лет назад не было, теперь наша работа заключается в том, чтобы делатьуточнения и лучше понимать те модели, которые мы создали, делать к ним добавления и изучать отдельныевопросы. Примерно в то же время, когдакейнсианцы праздновали победу, начали появляться альтернативные теории,которые, в конце концов, привели к крушению раннего кейнсианства. И первая такаятеория называлась «монетаризм», которую фактически создал другой великий макроэкономист МилтонФридман.
В своейкниге Милтон Фридман вместе с Анной Шварц продемонстрировали, что с 1929 по 1933 год денежнаямасса в США упала на треть, и пришли к выводу, что Великая депрессия на самом деле не являетсярезультатом каких-то животных инстинктов инвесторов, а является ошибкойденежных властей. Что федеральная резервная система не справилась с той задачей, которая была нанеё возложена и допустила мощное падение денежной массы, и даже во многомспровоцировала мощное падение денежной массы, и именно это привело к Великой депрессии. Что шло впротивовес утверждению Кейнса о том, что денег в экономике было много. Кейнс считал, чтоэкономика не хочет брать деньги, несмотря на то, что денег много принизких процентных ставок, поэтому бесполезно пытаться стимулировать экономику деньгами. Фридман же считал,что именно слишком небрежное отношение к денежной массе в экономике повлекло засобой такие последствия и эти мысли привели к альтернативной парадигме в макроэкономической науке под названием «монетаризм». Это довольно старая, так же как и раннекейнсианская теория, ужеустаревшая парадигма, но, тем не менее, в 60-70е годы она была достаточноактуальной.Опять-такислово «монетаризм», как и «кейнсианство» в современной общественной дискуссиичасто используется неправильно. Нобелевский лауреат Пол Кругман согласен с Фридманом, что это былаошибка властей, но не согласен с формулировкой. Недостаточно обвинитьцентральный банк в создании депрессии, необходимо понять причины ошибки, что же произошло.
Секреткроется в системе золотого стандарта, которая существовала в то время в мире. Основныеисследования по этому вопросу проводились знаменитым учёным Беном Бернанке, который теперь ужене учёный, а глава ФРС США. В какой-то мере, он стал главой ФРС в удачноевремя, потому что он больше всех в мире изучал именно денежную политику в мирево время Великой депрессии, будучи академическим экономистом. До Первой мировой войнысуществовал довольно успешный, но не очень жёсткий золотой стандарт, когда все страныпривязывали свою валюту к золоту. Был чёткий паритет между денежной единицей и унцией золота, соответственно, этофиксировало обменные курсы между валютами. Золото везде стоилоодинаково,но приэтом каждый центральный банк пытался манипулировать процентными ставками в своей стране, так чтобыпредотвращать мощный отток или приток золота из своей страны. Поэтому количествозолота в каждом центральном банке оставалось более-менее постоянным, эта системаработала довольно слаженно, хотя и работала только на авторитете банка Англии, который как бызадавал тон этой политики. Никто не пытался конкурировать за золото, никто не пыталсяпривлечь больше золота к себе в страну. Политика, как я уже отметил, велась только для того, чтобыпредотвращать отток или излишний приток золота, чтобы перетекали капиталы, ноне золотой запас, и это обеспечило некуюстабильность, которая продлилась до Первой мировой войны.
ПослеПервой мировой войны была некая попытка восстановить этот золотой запас, но эта попыткаоказалась менее успешной, авторитета у банка Англии уже не было. Во-первых, потомучто возникла другая мощная держава – США, которая до этого не играла такой роли. Во-вторых, после войны страны верили друг другу ещё меньше, поэтому появилась конкурентностьи желание центральных банков бороться за золото, которое у ниххранилось. Банки боялись, что золото может утечь из своей страны, и пытались навсякий случай привлечь к себе ещё больше этого золота. В новой ситуации ценробанки не смогли определиться, как поступать в случае платёжныхдисбалансов. Если у вас дефицит бюджета, торговый дефицит, страна покупаетбольше за рубежом, чем продаёт за рубеж, это приводит к оттоку золота изстраны. И центральные банкине понимали, как этот отток предотвращать. В результате наметился мировой дефляционный тренд, были страны сторговыми дефицитами, то есть страны, которые покупали за рубежом, больше чемпродавали за рубеж, для этого нужно было занимать деньги за рубежом, и поэтому былдополнительный спрос на чужую валюту. Люди фактически продавали свою валюту центральному банку, покупали золото,продавали это золото другому центральному банку за их валюту, и покупали на этувалюту импорт, который привозили в свою страну. Поэтому торговые дефициты приводили к падениюденежной массы в стране. Увеличение количества золота в других странах соответствовалоувеличению денежной массы в этих странах. Центральные банки вынуждены были в ответ эмитироватьдополнительные франки и доллары, и США и Франция боялись, что это может привести к излишней инфляции,боялись выпуска дополнительных денег, в ответ стерилизовали эту денежную массу, то есть выпускали какие-тооблигации, выкупая тем самым денежную массу в обмен на облигации.
Такимобразом, в одних странах не было приращения денежной массы, оно стерилизовалось,а в других странах было сокращение денежной массы. В конце 20х годов вмире наметился тот самый дефляционный тренд – сокращение денежной массы. Причины заключалисьв том, что плохо оперировали золотым запасом и произошла асимметрия поведенияцентральных банков стран с торговым дефицитом и торговым профицитом. Двеосновные страны, которые имели профициты торгового баланса – это были Франция иСША. Франция, в первуюочередь, получала эти деньгии стерилизовала выпускаемую денежную базу, но денежная база всё равно росланедостаточно, чтобы покрывать растущий спрос на деньги, это привело к дефляции в 11% уже в 1929 году. США, наблюдая завысокими процентными ставками во Франции, испугались, что это может привлечь капитал во Францию, что людибудут избавляться от долларов, покупать золото в ФРС и отправлять его во Францию. Они боялись за своёзолото, и хотели защититьзолотой запас своей страны, подняв высоко процентные ставки в 1929 году, таким образом,спровоцировали сокращение денежной массы и сокращение кредитования собственнойэкономики.Этобыло первым ударом, который был нанесён по денежным массам этих двух стран. Другие страныначали отвечать абсолютно симметрично, раз процентные ставки поднимают в этих странах, а все странынаходятся на едином золотом запасе, то они тоже стали поднимать процентные ставки, спровоцировав,таким образом, сокращение денежной массы по всему миру в 1929 году. Экономика ещё рослав большинстве этих стран, но начало сокращению денег было положено, и повлекло очень мощное сокращениев последующие годы. Это применимо именно к 1929 году, но если посмотреть напоследующие несколько лет, то мы можем наблюдать интересные факты о денежной массе в США. Денежная базасократилась в некоторой степени в 1929 году, затем подросла к 1933 году, денежная базавыросла с 7,1 млрд до 8,4млрд долларов. Но денежная масса М2, которая является денежной базой, выпущеннойцентральным банком, затем мультиплицированной в банковской системе в процессе кредитования экономики, упала с 26,5 млрддо 19 млрд долларов,это произошло из-за мощного падения мультипликатора. Того множителя, накоторый мы должны домножить денежную базу для того, чтобы получить М2. Почему упалмультипликатор? Об этом говорят две последние строчки таблицы 1, резервы – эторезервы коммерческих банков по отношению к их вкладам. Коммерческий банкобязан держать какую-то долю вкладов в своих резервах, по закону естьобязательные резервные требования, нельзя выдать кредитов на сумму всех вложенных населением денег вбанк, однако банки могут держать добровольные дополнительные резервы, и вот эти добровольные резервы очень сильно выросли. Банки пересталикредитовать промышленность, перестали кредитовать население. Мы видим, что долявкладов, которые оставались в резервах в 1929 году – была 14%, в 1933 году уже21% всех вкладов оставался в резерве. То есть банки перестали создавать деньги посредствоммультиплицирования, посредством выдачи денег в кредит, которые затемпревращались в депозит кого-то ещё, потом опять выдавались в кредит, такимобразом банковская система мультиплицирует денежную массу, превращая её вМ2. Банки во многомперестали это делать, а точнее сильно замедлили кредитование, но в ещё большейстепени в этом виновато население. Отношение наличных на руках у населения, которые они держалине в банке, а в кошельке под матрасом, – по отношению к банковским вкладам выросло с 1929 года с 17 процентов до 41процента. Население просто перестало верить банкам, поэтому деньги немультиплицировались через банковскую систему, из-за этого мультипликатор оченьсильно упал, и в результате упала денежная масса М2. Все это привело к мощномусокращению денежной массы. В этом собственно заключалась ошибка денежныхвластей.
МилтонФридман говорил о том, что центральный банк спровоцировал падение денежноймассы, однако из этого он сделал вывод, что центральные банки нужно вообще отменить, что нужно поставитьмашинку, которая будет вместо центрального банка с постоянной скоростью добавлятьденьги в экономику. Он вообще не очень любил правительство как таковое, считая, чемменьше правительства, тем лучше. По этому поводу Пол Кругман заочно поспорил с ним, он сказал, чтоФридман, будучи правым в основном посыле, ошибается в выводах. Мы видим падение денежной массы с неким ростом денежной базы, тоесть падение денежного мультипликатора, на что не влияет ФРС. Потому что ФРС неможет заставить банки кредитовать, а население нести деньги в банк, этодобровольное решение коммерческих банков и населения. То единственное,что могла сделать ФРС – это компенсировать сокращениемультипликатора массированным добавлением денежной базы в экономику. Добавить оченьмного денег, чтобы компенсировать падение мультипликатора сообразнымувеличением денежной базы. Кругман считает, что ошибка властей заключалась в том, что они неотреагировали активными действиями на события, которые происходили в экономике. Это относится не к1929 году, а к последующим годам. Вывод, который нужнобыло сделать из совершенно правильного постулата Фридмана, по мнению Кругмана, заключается именнов том, что нужна очень сильная и активная ФРС, активный центральный банк,который будет реагировать на изменение мультипликатора мощным добавлением денегв экономику. И аргумент переворачивается с ног на голову, не то что нужнозапретить центральный банк, а наоборот сделать так, чтобы он был намного болееактивным и вмешивался активнее в экономику. Мы видим, что Бернанке явно придерживается мнения Кругмана, судя по темдействиям, которые он сейчас предпринимает.
Вернёмсяна некоторое время к золотому стандарту. Идея Фридмана о том, что денежная политика вызвала великуюдепрессию, в течение долгого времени не была востребована экономистами.Считалось, что Фридман маргинальный экономист с радикальными взглядами, и большинство экономистов не обращало внимания на его идеи. К его точке зрениявернулись только в 80е годы, когда стали более детально изучать причиныпроизошедшего. Когда стали изучать золотой стандарт, то аргументы в пользу именнотакого развития событий, стали явными. Достаточно просто сравнить те страны, которые вышли из золотогостандарта раньше, решившие вести свою собственную денежную политику, а не бороться зазолото. Например, Испания, которая вообще не была в золотом стандарте, и не будучипривязанной к этой политике, не поднимала процентные ставки, в итоге во временаВеликой депрессии в стране фактически не были порушены торговые связи. Конечно, Испания пострадалаот Великой депрессии, но из всех европейских стран она пострадала меньше всего. Страны, быстро вышедшие в1931 году из золотого стандарта, обошлись довольно малой кровью, в этихстранахпадение ВВП было намного меньшим, чем в тех странах, которые продолжалиоставаться на золотом стандарте. США, Италия, Румыния, Бельгия, вышедшие в период 1932-35 годов, пострадали значительно больше. Франция, Голландия,Польша упорствовали до конца, продолжая даже в 1936 году придерживаться золотого стандарта, уних падение ВВП было максимальным. Видна довольно чёткая закономерность, чемраньше страна вышла из золотого стандарта, тем меньше пострадала. Это был мощный аргумент в пользу фридмановской теории.
Отсюдасобственно и объяснение, почему при очень низких процентных ставках банки небрали в долг у ФРС и не давали кредитов. Если дефляция составляет 13%, то дажепри нулевой процентной ставке никто в кредит брать не будет, потому что придётсявозвращать деньги, которые на 13% дороже, чем те которые брали. Номинальнаяпроцентная ставка упёрлась в пол – 0%, а реальная процентная ставка фактически– 13%, и под реальных 13% никто не возьмет в долг. Это является важнойпроблемой дефляции, отсюда страх дефляции. Япония уже последниедесять-пятнадцать лет испытывает эту проблему, там инфляция около нуля или чуть меньше. Хотелось быпонизить процентные ставки, чтобы простимулировать экономику, но это невозможносделать, потому что понижать ниже нуля номинальную процентную ставку невозможно. Дефляция привела кросту реальных зарплат. Особенно в США, где было картельное соглашение между крупнымипромышленниками и Гувером, а поскольку номинальные зарплаты падать не хотели, а цены падали, тофактически каждый год рабочим платили всё больше и больше денег, поэтомупромышленники предпочитали просто увольнять рабочих, а не понижать ихзарплату. Это привело к финансовым потерям должников, они должны былирасплатиться намного большими деньгами, всё это привело к губительнымпоследствиям в экономике и простимулировало Великую депрессию.
Основываясьна этих наблюдениях, Фридман сформулировал свою парадигму, которая частичнонаучная, частично политическая, так как имеет отношение не только к тому, как устроен мир, но и к тому, чтонадо делать. Основная идея в том, что реальная экономика в принципе внутреннеустойчива, она не нуждается ни в какой стабилизации искусственно. Проблема в 30-егоды была не в том, что её недостаточно простимулировали, а в том, что еёзагнали в депрессию неправильными действиями политиков. Цель властей поидеям раннего монетаризма была в том, что просто нужно увеличивать денежнуюмассу постоянным темпом и больше ни во что не вмешиваться. Как писал Фридман, деньги – это какмасло в двигателе автомобиля, слишком мало плохо, и слишком много плохо, егонадо просто добавлять, столько сколько нужно. Значительная часть макроэкономистов, среди которых доминировали кейнсианцы, такие как Роберт Солоу и Пол Сэмуэльсон, непринимали эти идеи до конца 70-х годов. Здесь истоки поведения Бена Бернанке, который внимательно изучилВеликую депрессию, и став главой ФРС, еще при жизни Милтона Фридмана извинилсяза поведение ФРС в 1929 году.
Примечательно,что в США сейчас происходит то же самое, что произошло в начале тридцатыхгодов, а именно мощное падение мультипликатора. С 1996 года мультипликатор былабсолютно стабилен примерно на уровне 8,5-9, а в конце 2008 года неожиданно очень мощно упал до 5. Как и в начале тридцатых,банки стали держать много дополнительных резервов, которые не держали ещё годназад, то есть банки перестали кредитовать экономику. В результатеденежный мультипликатор очень сильно уменьшился, если ФРС не отреагирует на это оченьмощным увеличением денежной базы, это приведёт к очень мощному падению денежной массы, как и в1930-х годах. Но поскольку Бернанке пообещал Фридману больше так не делать, онотреагировал согласно Кругману, как и надо было реагировать, сильнымувеличением денежной базы. На падение мультипликатора Бернанке ответилувеличением денежной базы настолько, чтобы компенсировать падение, и поддержатьрост широкой денежной массы на том же уровне,на котором он был до этого. Я считаю, что это один из важнейших уроков, которыймы вынесли из времен Великой депрессии.
Какпроисходит увеличение денежной базы? Увеличение денежной базы по большей частипроизводится посредством операций на открытом рынке, когда ФРС покупает наоткрытом рынке облигации американского казначейства, то есть, тот огромный долг, который выпустило в своё время правительствоСША, обращается на рынке в виде всевозможных облигаций, и ФРС просто скупила на300 млрд этих облигаций для того, чтобы добавить денежную базу в экономику. Этиденьги, которые добавляются прямым образом в экономику, превращаются в денежнуюмассу М2, которая определяется как сумма всех депозитов на счетах в банках плюс деньги на руках у населения. Предположим, чтоцентральный банкир добавляет сто рублей в экономику, дав их какому-нибудьбанку, банк даёт эти сто рублей кому-то в кредит, после чего человек, которыйвзял кредит, расплатится этими ста рублями, или положит эти сто рублей ещё накакой-нибудь счёт, после чего в экономике будет уже двести рублей. Банковскаясистема мультиплицирует, таким образом, много дополнительных вкладов населения. В итоге получитсяМ2, когда мы поделимэтот М2 на денежную базу, то получим так называемый мультипликатор. В идеальном случае,когда население кладёт все деньги в банк, а банк выдаёт все деньги, которые имеет право выдавать в кредит,то можно показать математически, что этот мультипликатор будет равен единице,деленной на норму резервирования. Если норма резервирования – 10%, а банк должен 10%оставлять у себя в резервах, то денежный мультипликатор будет равен: один делить на 0,1. В реальности,конечно, мультипликатор получается меньше 10. Потому что не все деньги кладут вбанки,а банки не все деньги выдают в кредит. В России мультипликатор – 2,5, в США – 9, хотя как раз в США норма резервирования 10%. Мультипликаторможет упасть, если население перестанет нести деньги в банки, или банкиперестанут выдавать кредиты, что собственно сейчас и произошло. В России, например,денежная база в основном добавлялась посредством скупки долларов.
Самое кровожадное время в макроэкономической науке – это 70-е годы, когда произошла такназываемая революция рациональных ожиданий. В конце 50-х была обнаружена такназываемая кривая Филипса. Британский экономист УильямФилипс решил начертить график зависимости инфляции от безработицы в Англии започти весь 20й век, и увидел очень чёткую отрицательную зависимость: в годы, когда была высокая инфляция – была низкая безработица, когда была низкаяинфляция – была высокая безработица. За этим стояла какая-то закономерность, но эту закономерностьсразу не поняли. Тем более, чтозакономерность, в общем-то, довольно хорошо ложилась в парадигму кейнсианства. Печатаядополнительно денег, во-первых, мы увеличиваем спрос, поэтому безработица должна упасть, т.е. экономикабольше производит, во-вторых, цены должны расти, поэтому должна получитьсяболее высокая инфляция и более низкая безработица, чем обычно. Был сделан вывод,что у правительства есть выбор: хотим ли высокую инфляцию или высокую безработицу. Так, во всякомслучае, проинтерпретировали эту зависимость в начале 70-х годов. Президент США Ричард Никсон, безусловно, предпочёл, чтобы низкой была именно безработица как любой выборныйполитик. Милтон Фридман выступил с огромным количеством речей, что ни в коемслучае нельзя этого делать, нельзя подобным образом интерпретировать эту эмпирическую зависимость. Но тогда Фридмана никто не слушал.План Никсона удался ровно наполовину, инфляцию действительно получилосьподнять, но вот безработицу опустить не получилось.
С техпор как был проведён этот эксперимент, кривая Филипса в данных исчезла, вернее в тех данныхи в том виде, в котором кривая Филипса существовала раньше. Если мы нарисуеминфляцию против безработицы в США в 50-60-е годы, мы увидим очень чёткуюотрицательную зависимость. Если мы нарисуем её в 70-е, 80-е, 90-е годы, то мыувидим облако, в котором в принципе нет никаких зависимостей, ни положительныхни отрицательных. Во многом эта связь исчезла, благодаря тому, что еёпопытались использовать, её перепутали с какой-то структурной зависимостью вэкономике, вместо того, чтобы понять ееприроду.
В 1968году два нобелевских лауреата Милтон Фридман и Эдмунд Фелпс, одновременно инезависимо друг от друга, выдвинули идею, что у безработицы есть некийестественный долгосрочный уровень. Исходя из раннейкейнсианскойтеории, считалось, что стимулированием спроса безработицу можно опустить докудаугодно. Фелпс с Фридманом предположили, что её невозможно опустить ниже еёестественного уровня, и этот естественный уровень может быть не один, и не два процента,а процентов шесть. Безработица существует по вполне структурныммикроэкономическим основаниям. Во-первых, есть так называемая фрикционная безработица, когда люди простоэлементарно ищут работу. Они, увольняясь из одного места, ищут другую, и это можетзанимать какую-то нетривиальную часть наблюдаемой безработицы. Во-вторых, естьстимулирующая безработица. Работодатели непросто хотят нанимать работников, они хотят заставить этих работников лучшеработать,неотлынивать на рабочем месте, как минимум, а как максимум ещё и активноработать.Дляэтого работнику надо дать такую зарплату, чтобы ему было что терять, чтобы он знал, чтоон не может уволиться, и найти такую же работу в другом месте, потому что здесьему предлагают надбавку сверх равновесной зарплаты. Если так делают все работодатели и все платят надбавку, то всех людей,желающих работать по этой зарплате, экономика нанять не сможет. Равновесная зарплата оказывается выше, чем та, котораябыла бы без этого стимулирующего момента. Безработица, таким образом, оказывается с точки зренияработодателя неким полезным инструментом. Потому что есть, чем пугатьработника, а если безработицы нет, то правиладиктует работник. Стимулированием совокупного спроса загнатьбезработицу на более низкий уровень не получится, потому что как толькобезработица падает слишком низко, работодатель начинает поднимать зарплату работнику, и увольнятьненужных работников. Это был первый пример того, почему вмакроэкономике важны микроэкономические обоснования.
Абстрактныйсовокупный спрос, о котором говорил всё время Кейнс, был уже недостаточен вкачестве аргумента. Кейнс действительно считал, что спросом можно объяснитьвсё. Современная точка зрения, что спросом можно объяснить многое, но не всё.Опять-таки,точкизрения Фридмана и Фелпса сильноотличаются. Фридман считал, что спросом вообще ничего нельзя объяснить, а Фелпс как разсчитал, что нужно только всё правильно представить. Какие уроки из этого можновынести, по мнению Фридмана и Фелпса? Во-первых,так называемая классическая дихотомия, что в долгосрочной перспективе номинальные переменные, такие какденьги, инфляция, цены, они влияют только на номинальные переменные. От того, что мыдобавили бумажек в экономику с надписью «сто рублей», реальные переменныене изменятся, а производство, безработица – это совершенно другие вещи,определяемые другими факторами. Печатанием денег в долгосрочной перспективе можно повлиять только на стоимость этихденег в рамках товаров, то есть на цены, а реальные переменные в долгосрочной перспективеопределяются стороной предложения. То есть тем, сколько экономика можетпроизвести.Например,стимулированием спроса невозможно повлиять на конкурентную способностьэкономики.Важныймомент, касающийся кривой Филипса, что нельзя использовать эмпирическиезакономерности в целях политики. Если вы нашли эмпирическую закономерность, в первую очередь,необходимо понять её первопричину, только тогда вы сможете понять, что можно использовать, а что нет. Современнаяинтерпретация кривой Филипса даёт возможность ей пользоваться, мы поговорим натретьей лекции, которая завершит тему макроэкономики. Кривая Филипса – эторезультат равновесия, а не меню рецептов.Небрежность по отношению к микрообоснованиям, игнорирование поведения людей, игнорирование ожиданий, которое заложено в экономике, игнорированиестороны предложения, всё это привело к тому, что многие экономисты решили, чтоот кейнсианской парадигмы, которая являлась главной парадигмой в последниенесколько десятилетий, надо полностьюотказаться.
Какотличать долгосрочную и краткосрочную перспективы? Я бы сказал так, чтодолгосрочная перспектива – та, за время которой цены подстраиваются, акраткосрочная – за которую цены ещё не успели подстроиться. Речь идёт онескольких годах, цикл занимает, в принципе, от одного бума до следующего, иобычно его оценивают примерно в восемь лет. Единого определения действительнонет, но в тех терминах, о которых мы говорим, краткосрочная перспектива – это в пределах 5 лет. Опять-таки они зачастую пересекаются, то есть в один и тот жемомент есть и краткосрочные колебания и долгосрочный рост. Они происходятсинхронно.Эффектыкраткосрочной политики могут длиться в течение нескольких лет, и например, то, чтосегодня делает центробанк любой страны, через пять лет будет уже неважно.
До 70хгодов денежная политика не считалась основной политикой, ей не уделяли многовнимания, она велась нерегулярно, непрозрачно и довольно непредсказуемо. Основные колебанияспроса были беспорядочны, соответственно колебания денежной массы былибеспорядочными и непредсказуемыми. В 70-е годы денежная политика стала намногоболее важной, намного более прозрачной и предсказуемой. Экономическиеагенты стали принимать её во внимание при принятии своих решений.
Кейнсианскаяэкономика переживала свои не лучшие времена. В США, Швейцарии, Германии иЯпонии стал внедряться фридмановский подход к денежной политике. На практике первыммонетаристом в США стал Пол Волкер,который возглавил ФРС, и отвечая на десятилетие очень высокой, по американскимстандартам,инфляциив 12%, резко замедлил рост денежной массы, что привело к самой глубокой рецессии в США за всё послевоенноевремя. Аналогичныедействия были предприняты Маргарет Тэтчер в Великобритании. Инфляция былапобеждена и экономика начала снова бурно расти, что привело к большой моральной победе монетаристов. Это позволило имговорить, что кейнсианцы своими методами десять лет создавали высокую инфляцию, а они пусть и черезболезненную рецессию, но очень быстро смогли победить инфляцию, а самоеглавное, что это необходимоделать, обеспечивая тем самым, низкую инфляцию посредством низкого роста денежной массы, и в конечном итоге,позволяя экономике бурно расти. Хотя многие считают, что цена, которая былазаплачена за эту победу над инфляцией была чрезмерной.
Известныймакроэкономист Ольвье Бланшар изМассачусетского технологического института, который сейчас работает главнымэкономистом МВФ, в своём обзоре того, что произошло в те годы, называет людейтипа Милтона Фридмана, меньшевиками в тойреволюции, а большевиками – сторонников теории реальных экономическихциклов. Теория реальныхэкономических циклов была развита в 1980-егоды и основываетсяна идеях, что рынки конкурентны, равновесие достигается быстро, и нет никаких жёстких цен. Считалось, работодатель не будет добровольно терять деньги, если прибыльмаксимизируется при такой-то цене, то он эту цену и назначит, он не будет долгодержать неравновесную неоптимальную цену. Поэтому модели, основанные на кейнсианском предположении, что ценынеоптимальны – это модели с глупыми агентами и вследствие этого получаютсяглупые результаты. А стабилизационная политика, в общем-то, не нужна. В некотором смыслеони согласились с ранним монетаризмом в том, что оптимальная политика – этоневмешательство, а стабильность цен должна поддерживать макроэкономическуюстабильность, больше собственно ничего делать не нужно. Тем не менее,считать их последователями Фридмана тоже неправильно, ведь Фридман соглашался стем, что спрос всё-таки влияет на экономику посредством денежной массы, усторонников модели рациональных ожиданий и экономических циклов денежная массав моделях вообще не присутствует. Они считают, что денежная масса влияет толькона цены, и денежная политика практически не нужна. Из этого возникает оченьважный вопрос. Пусть колебания технического прогресса могут объяснить какие-то резкие ускоренияроста, но как можно объяснить падения, как можно объяснить рецессии, и темболее, Великую депрессию? По такой теории получается, что Великая депрессия была вызванакаким-то мощным техническим регрессом. Вчера мы знали, как произвести что-то,сегодня забыли. Это объяснение, естественно, не может удовлетворить никого.Однако в рамках этой теории были предложены весьма привлекательные идеи,особенно в последние десять лет. Примерно двадцать лет ушло на созданиеметодологии математического решения всех этих моделей, в 90-е годы сторонниковэтой теории много критиковали за слишком абстрактные модели, да, это были красивые и элегантные математические решения, но причёмздесь жизнь, говорили их противники. Как можно объяснить Великую депрессию посредствоммоделей, в которых единственный источник колебаний – этотехнический прогресс? На что возникла такое предложение, давайтепроинтерпретируем технический прогресс несколько более творчески. Например, мы знаем из микроэкономики, что монополии производят меньше, чемконкурентная среда, поэтому если вдруг происходит какое-то сильное ограничениеконкуренции, то экономика должна вполне без каких-либо колебаний спросапроизвести меньше. Монополист производит меньше, чем конкурентный рынок,и теперь давайте задумаемся, было ли какое-то увеличение монопольной силы вовремя Великой депрессии. Они нашли массу таких примеров, показывающих, чтодействительно произошло довольно мощноеувеличение монополизма, во-первых, протекционизм, первой реакцией почти всехстран было увеличение барьеров на торговлю с другими странами, ограничениеимпорта для поддержки отечественного производителя. Все это моментально привелок большей монополизации. Вообще в мире, если вы не конкурируете с иностранцами,то меньше производите и дороже продаете, это довольно чёткая реакция в любойстране на введение пошлин на иномарки. Кстати, АвтоВАЗ, сразу же послевведенияпошлин на иностранные автомобили, захотел поднять цены на свои автомобили, тоесть эта теория полностью работает на практике и в нашей стране. Этодовольно естественно, если у вас убраликонкурента, то вы поднимаете цену и уменьшаете производство, в своюочередь происходитусилениепрофсоюзов. У работников возникаетбольшая переговорная сила, и они начинаю диктовать работодателям свои условия. Так Теодор Рузвельт, будучи президентом США,целенаправленно ослаблял многие антимонопольные законы, во многом новый курс Рузвельта заключался не только встимулировании спроса, были запущены различные программы, которые, по сути, отменяли многие изантимонопольных законов. Естественно регулированиеослабляет возможность производителя производить, поскольку онтеперь вынужден заниматься не производством, а выполнением каких-торегламентационных норм, которыепридумывает правительство. К примеру, в Англии ещё до начала Великой депрессии сократили рабочую неделю, и это сокращение рабочей недели тоже сказалось негативно на возможности экономики производить.Всеэти меры во многом ограничили совокупное предложение.
Параллельно, в 80-е годы стала возрождаться кейнсианская теория. Эдмунд Фелпс одним из первых участвовал в критикераннего кейнсианства, ноодновременно он говорил, что не нужно хоронить этиидеи, слишком много умного в них содержится. Затем его последователи Джон Тейлор, далее Грегори Мэнкью, тот же Оливье Бланшар, стали создавать новые модели, в которых ониполностью приняли критику 70-х годов. Сказав,что умные модели должны основываться на микроэкономических обоснованиях, поведение каждого макроэкономического агента должно быть объяснено. Аморфный совокупный спрос больше уже неникого удовлетворял, нужны были объяснения того, как люди реагируют не только на то, что было сделаносегодня, но и то, что будет сделанозавтра. Все эти элементы нужно добавить в модели. Но основные два постулата кейнсианстваостались. Во-первых, неправильно говоритьо том, что цены абсолютно гибкие, цены меняютсямедленно и они не реагируют на изменения спроса сразу. Во-вторых, важная вещь, котораясохранилась в современной версии кейнсианства –это то, что сторона спроса доминирует в краткосрочных колебаниях. Краткосрочные колебания длятся в периоды допяти лет, а рецессия, которая начинает заканчиваться впределах восьми лет, как правило, вызвана именно сторонойспроса. Хотя, конечно, есть и исключения в новойидее. Как я ужесказал, ожидания играют ключевую роль. В ответ на фиаско Никсона была создана целая литература длямикроэкономического обоснования жёсткости цен. Критики кейнсианства сказали в 70-е годы, что модели сжёсткими ценами – это модели людей, которые проходят мимо пятисотдолларовых бумажек и не поднимают их, теряют деньги, хотя могли бызаработать. Кейнсианцы в 80-е годы показали, что потери от неоптимальности цен не такие уж большие, говоря математическимязыком, они имеют второй порядок малости.Поэтомухотя они имеют большой эффект на экономику, каждыйотдельно взятый производитель теряет довольно мало от того, что его цена неподстраивается на пару процентов вверх к равновесию. Прибыль от этого зависит очень мало, она малочувствительна в районе оптимума и малочувствительна к изменению цены, поэтомупроизводители не сильно беспокоятся о том, что у них цена на три процентазавышена от оптимума, а три процента в изменении цены может повлечьтрёхпроцентное падение экономики, а это оченьсерьёзная рецессия, поэтому кейнсианцы проводили свои исследования, объясняя, почемуцены могут не подстраиваться. С чем согласилиськейнсианцы на практике, это с тем, что стабилизационная политика должна быть денежной. Они отказались от идеи того, что бюджетнаяполитика является самым лучшим инструментом стимулирования спроса.
Для современных кейнсианцев стабилизационная политика заключаетсяне в стимулировании спроса как можно выше, а в возвращенииспроса на необходимую линию, то есть не только повышать спрос, когда экономикападает ниже тренда в кризисы, но и понижатьспрос, когда экономика превышает тренд, потому что этосчитается ненормальным перегревом экономики. Ситуация, когда факторы производства используются чрезмерно, то есть экономика в нормальном состоянии не должна так многопроизводить, поэтому её нужно охладить, подняв процентные ставки, понизивденежную массу в экономике, и вернуть еёобратно на тренд. Нужно пытаться достичь максимально гладкого роста ВВП, без колебаний, как в ту, так и в другую сторону, потому что любоеколебание вверх обязательно закончится падением вниз. Это главное отличие нового кейнсианства по сравнению со старым. В нашей общественной дискуссии до сих пор считается, что кейнсианцы спорят с монетаристами, но по-моему мнению, эти споры уже давно не ведутся. Начиная с 90-х годов, когда появилисьновые кейнсианцы, споров междукейнсианцами и монетаристами больше нет. Новые кейнсианцы предложили модель,которая собрала лучшие модели Фридмана и лучшиемодели Кейнса вместе, и никакой собственнотемы для тех споров,которыебыли в 60-е годы, сейчас нет.
В чём нашли общий язык представители обеих сторон? Во-первых, в долгосрочнойперспективе деньги влияют только на инфляцию, с этим согласны практически все экономисты. Выпуск определяется в долгосрочной перспективе только сторонойпредложения, спрос влияет только на краткосрочныеколебания, а вот в краткосрочной перспективеденьги и другие изменения спроса влияют. Если быстро сейчас напечатать много денег, это простимулирует спрос, но только временно, потом всё вернётся обратно к изначальному ВВП, цены поднимутся сообразно росту денег. Собственно в чем изначально было несогласиемежду Кейнсом и Фридманом? Проблема была в том, что Кейнс не умел смотреть дальше, чем на годвперёд, а Фридман не умел смотреть ближе, чем на год вперёд. Они просторазмышляли в разных перспективах. Одна из самыхзнаменитых фраз Кейнса заключается в том, в долгосрочной перспективе мы все мертвы, поэтому не надо изучать долгосрочную перспективу, она неинтересна. Фридман как разсмотрел только на долгосрочную перспективу, он говорил, что если вы напечатаете больше денег, в конце концов, вырастут цены, да, в краткосрочнойперспективе эффект будет, но мы его не сможем предсказать, так как это слишком сложная вещь. Мы не понимаем краткосрочных колебаний в экономике, мы не умеем их моделировать, мы не умеем ихпрогнозировать, и тем более мы не умеем на нихреагировать. Любая попыткаполитиков отреагировать на краткосрочные колебания, например, поднять спрос или опустить, только вызоветещё более сильную болтанку, ещё сильнеедестабилизирует экономику. Об этом Фридман говорил всвоей известной речи 1968 года. Это слишком сложнаязадача, которая на практике невыполнима, в итоге мы будемувеличивать денежную массу, или слишком рано, или слишком поздно, или нанеправильное количество. Во-первых, мы соберёмстатистику с опозданием на несколько месяцев,когдарецессия началась, но только сейчаспроявилась. Во-вторых,если мы начнём печатать деньги, то эти деньгидойдут до реального сектора ещё через несколько месяцев, в результате через год, когда экономикауже сама себя вытащила из рецессии, и будет находится в состоянии подъёма, только через год, наконец-то, мы эту экономику простимулируем ещё дополнительной денежной массой вместо того, чтобы дать ей спокойно расти по своему тренду, тем самым загоняя ее выше тренда, пустив экономику вдополнительный деловой цикл. Таким образом, Фридман не былпротив кейнсианского предположения о том, что вкраткосрочной перспективе спрос влияет на что-то, он был противрецепта, что по этому поводу делать. Современные кейнсианцы и монетаристы считают, что роль для стабилизационной денежной политики все-таки есть. Это скорее проверено практикой, чем теорией. Многие считают что, то сглаживание экономики, которое произошлов последние тридцать лет в мире, произошло благодаря активной политике Пола Волкера, а затем Алана Гринспена, который активновмешивался, понижая спрос, когда он был слишком большим, повышая спрос, когда он был слишком маленьким. Активно вмешивался повышением или понижением процентных ставок, и попыткой простимулировать спрос. Современные новокейнсианцы и монетаристы рекомендуютстабилизировать экономику, общий враг для них – это теория реальных циклов. Хотя там тоже намечается некоеперемирие.
Интересно отметить, что хотя былодостигнуто консенсусное решение о том, что денежная политика эффективнее бюджетной для стабилизацииэкономики, сейчас вмире мынаблюдаем возвращение к бюджетной политике. Все страны пытаются реагировать на то падение спроса, которое произошло в результате данного кризиса, сильным увеличением государственных расходов, либо или вместе с сокращением налогов, то есть дефицитным стимулированием экономикиза счёт бюджетных денег. Хотя ещё пять лет назад все сказали бы, что этого делать не над. Например,предыдущаярецессия 2001 года была довольно мягкой, но Джордж Буш-младший, только-толькоизбранный президентом, хотел снизить налоги для стимулирования экономики. А Алан Гринспен, будучи ужеавторитетным центральным банкиром, публично заявил, что сглаживание циклов –это его ответственность, для этого есть денежная политика.Гринспенбыл согласен с понижением налогов потому, что онлибертанианец, который считает, что чем меньше государства, тем лучше, но это совершенно не имеет никакого отношения к рецессии. Просто надо всегда понижать налоги и госрасходы, чтобы было меньше государства с точки зрения либертанианца. Но на рецессию нужно отвечать денежнойполитикой. Но во время текущегокризиса бюджетная политика вновь вернулась в повестку дня. Вероятно политики посчитали, что данный кризис настолько масштабен,что требуетнестандартных методов, требуетвмешательства не только денежного, которое былопроделано в большом количестве, страныдобавляли последние два года очень много денег в свои экономики, политики действительно боятся, что одной денежнойполитикой будет недостаточно. Существует боязнь, что дать людям денег недостаточно, потому что они небудут их тратить, а банки положат деньги обратно в резервы. Зато, если государство закажет строительстводороги, то в ходе строительства дороги будет виден реальный эффект. Здесь есть очень большойразброс мнений, сторонники теории реальныхэкономических циклов категорически против, считая, что бюджетнаяполитика – это просто разбазаривание средстви ничего больше, построят дороги не там и не туда, все эти деньгиуйдут просто в никуда. На другом конце спектра мнений, экономисты типа Пола Кругмана, они наоборот считают, что в этойситуации нужно «строить-строить-строить», вкачивать большое количество бюджетных денег в экономику, что это единственныйспособ поднять спрос. Умеренные кейнсианцы типа Грега Мэнкью считают, что сначала нужно использовать всеметодыденежной политики, включаянестандартные, и только потом, когда мы действительно почувствуем, что денежнаяполитика истощила свои ресурсы, только после этогоприступать к фискальному стимулированию.
Вот почему бюджетная политика всё-таки потеряла популярность, сейчас многие политики критикуют и план Обамы, и рекомендации Оливье Бланшара увеличения государственных расходов на 3%. Бюджетной политике элементарно нехватает оперативности. Бернанке может мгновенно изменить процентную ставку, а вот добавить деньги через госрасходы моментально невозможно. Нужно придумать проект, проработать его, пропустить черезвсевозможные экспертные комитеты, после этогоначинается политический процесс, нужно чтобы в Государственной думе (или Конгрессе США, или Парламенте Англии, или парламенте в любой другой стране) приняли закон о бюджете, надо либовносить поправки в закон о бюджете, либо думатьуже как этот проект включить на следующийгод. Это неоперативный инструмент и чисто практически он не подходит, хотя теоретическион имеет тот же или больший эффект, чем денежнаяполитика. Кстати, тот же план Обамы критикуют зато, что по основным государственным расходам наблюдать основной эффектбудет возможно только в 2010-11 годах, в 2009 году успеть было невозможно, даже при идеальномпрохождении этого плана через все сложности этого бюджетного процесса. Конечно, здесь также имеет значение коррупция. Если дать в экономику денег банкам, дальше они самибудут определять, какой проектнаиболее эффективный, а когда правительствоначинает само в авральном порядке тратить деньги, то, безусловно, есть огромные риски того, что деньги будут просто потрачены на бессмысленные проекты, которые, в конце концов, просто лягут бременем на экономику.Еслиуж вы используете бюджетную политику, то понижайте налоги, дайте людям деньги и пусть они самиопределятся с тем, на что тратить. К сожалению, в России в 2009-м году наблюдалась рестриктивная, как денежная, так и бюджетная политика. Госрасходы сокращались, а денежная масса упала по сравнению с таким же периодом прошлогогода. Государство долго не понижало процентныеставки, а наоборот, повышало.
Некоторые исследования показывают, что лучше понижатьналоги, чем повышать расходы, например, Кристина Ромер, которая, являясь главой комитетаэкономических советников президента Обамы, предлагала именно увеличиватьгосрасходы и предполагала в своём планемультипликаторы, совсем не такие, какие она же нашла в реальных данных. Она предполагала исходить из мультипликатора госрасходов 1,7, а из налогов порядка единицы. Бланшар, главный экономистМВФ, в ответ на кризис советовал всем странамувеличить госрасходы на три процента. Это показывает, что очевидно пока сами экономисты не очень доверяют собственным исследованиям, они понимают, что на одноакадемическое исследование ссылаться нельзя, это всего-навсегоодно экономическое исследование, которое нужно ещёподтверждать и подтверждать другими исследованиями.
В заключение лекции, хотел бы еще раз обратитьваше внимание на то, что чрезвычайно важно различать долгосрочные равновесные тенденции со стороныпредложения и краткосрочные колебания спроса. На следующей лекции мы изучим долгосрочное поведениеэкономики, и затемна последующей лекции – краткосрочные колебания вокруг долгосрочного тренда.
