Никита Сухарев — сын крестьянина из деревни Починки Егорьевского уезда Рязанской губернии (ныне Егорьевский район Московской области). Окончил сельскую школу и работал ткачом на одной из фабрик в Орехово-Зуево.
После закрытия в 1939 году (Никите Сухареву было уже 65 лет) последнего из действующих тогда в городе Орехово-Зуево храмов — церкви Рождества Богородицы вместе с церковным старостой мучеником Димитрием Волковым добивался от властей разрешения на открытие храма. Власти под разными предлогами отказывали в этом, указывая, что сначала должен быть сделан ремонт. Прихожане собрали три тысячи рублей, на них уплатили за бездействующий храм все налоги и сделали ремонт. Но председатель горсовета ответил, что ничем помочь не может, так как на митингах рабочие местных фабрик требуют закрытия храма.
На очередном заседании члены двадцатки единогласно постановили добиваться в Мособлисполкоме разрешения на открытие храма. Был нанят в Москве адвокат, который составил соответствующее прошение. Мособлисполком дал ответ, аналогичный ответу горсовета. Поэтому 15 мая 1941 года верующие отправились в приемную вышестоящего органа — Верховного совета РСФСР с жалобой на действия местных властей и с просьбой открыть храм.
Добиваясь прекращения активной деятельности двадцатки, местный отдел НКВД завербовал в секретные осведомители одного из членов двадцатки, предполагая с помощью провокаций воспрепятствовать открытию храма. Осведомитель донес, что руководящую роль в хлопотах по открытию храма играет Никита Сухарев: «Никита Сухарев обижается на советскую власть, потому что советская власть закрывает церкви. 31 мая 1941 года Никита Сухарев сказал: „Дали нам конституцию, по ней мы имеем право хлопотать, а на самом деле хлопотать очень трудно, — значит, конституция одно, а на деле другое“. В апреле 1941 года в церкви Никита Сухарев говорил: „Все, что делается у нас в стране сейчас, взято с римского времени: как раньше было гонение на христиан, так и у нас сейчас делается. Вот взять учение Маркса-Энгельса, — этим учением одурачили наш народ, и народ отошел от церкви. Какие выпустили законы! — за каждый малейший проступок судят, сажают в тюрьму“».
23 июня 1941 года по решению руководства Московского НКВД Никита Сухарев был арестован вместе со старостой храма и заключен в одну из москвских тюрем. Неоднократно допрашивался.
7 июля 1941 года ему было предъявлено обвинение в контрреволюционной деятельности, но виновным он себя не признал.
В июле 1941 года Москва была объявлена на военном положении. Следователи, ведшие дела арестованных, отбыли в глубокий тыл, в город Омск, туда же этапом вслед за ними были отправлены и подследственные. Никита Сухарев был заключен в омскую тюрьму. С 3 сентября 1941 года круглосуточные допросы возобновились.
— Следствию известно, что вы в присутствии Савинова, Бритенкова и других высказывали недовольство советской властью, заявляя, что по конституции разрешается свободное отправление религиозных обрядов, а в действительности этого якобы делать не дают. Признаете себя в этом виновным? — спросил следователь.
— Такой разговор с моей стороны имел место при следующих обстоятельствах. На одно из заседаний двадцатки в мае 1940 года Бритенков принес конституцию СССР и зачитал статью о свободном вероисповедании. Когда Бритенков кончил читать, то я сказал: «По конституции-то мы имеем право на свободное вероисповедание, а на самом деле, сколько мы ни хлопочем, у нас ничего не выходит, и церковь нам открыть не дают. Значит, конституция это одно, а на деле советская власть проводит совсем другое». На мои слова никто ничего не ответил, и вскоре мы все разошлись.
— Признаете ли вы себя виновным в том, что являлись активным участником антисоветской группы церковников, существовавшей в Орехово-Зуевском районе?
— Я являлся участником группы церковников, но антисоветской деятельности наша группа не проводила.
— В чем заключалась практическая деятельность вашей группы?
— Наша деятельность заключалась в том, что мы вели активную агитацию среди жителей города Орехово-Зуево за открытие бездействовавшей там церкви.
— Следствию известно, что в апреле 1941 года вы в присутствии Савинова и других в помещении орехово-зуевской церкви высказывали клевету на советскую власть, заявляя, что при советской власти существует якобы такое же гонение, как во времена Римской империи. В этом вы признаете себя виновным?
— Такой разговор был у меня с Анной Кулешовой. Она сказала, что нам не дадут открыть церковь, и стала обижаться на это. Я ей ответил, что еще во времена Римской империи были гонения на христиан и что такое же гонение переживают христиане сейчас, при советской власти. Но, как кончилась Римская империя и восторжествовало христианство, так кончится и теперешнее гонение на христиан. При этом разговоре, как я помню, присутствовал Савинов и еще кто то из двадцатки.
— Следствию известно, что председатель вашей двадцатки, Дмитрий Волков, неоднократно допускал в вашем присутствии антисоветские высказывания. Дайте показания по этому вопросу.
— По этому вопросу я показать ничего не могу, так как антисоветских высказываний я от него не слышал.
На этом допросы Никиты Сухарева были окончены.
4 сентября 1941 года следствие было закончено, и следователь в обвинительном заключении написал: «Учитывая, что в контрреволюционной деятельности Сухарев и Волков изобличаются оперативными материалами, которые не могут быть использованы в судебном заседании, следственное дело целесообразно направить на рассмотрение Особого совещания при НКВД СССР».
27 декабря 1941 года Особым совещанием при НКВД приговорен к пяти годам ссылки в Омскую область. Несмотря на приговор к ссылке, из тюрьмы освобожден не был.
Скончался 4 июля 1942 года в омской тюрьме № 1 от невыносимых условий содержания. Погребен в безвестной могиле.
