Для того, чтобы попасть в 65-тысячный город Заречный (бывшая Пенза-19), нужно сесть в правильный автобус без номера. Остановка располагается за парком, где не ездит другой транспорт и мало кто ходит. Зареченцев домой отвозят разноцветные импортные автобусы по отличной асфальтовой дороге. Из центра Пензы до секретного города ехать не больше получаса: пятнадцать минут по пензенским окраинам, пятнадцать v по сосновому лесу.
Заречный обнесен трехметровой бетонной стеной, поверху пущена колючая проволока. За стеной свежевспаханная защитная полоса и угрюмые автоматчики с собаками. Дальше еще одна бетонная стена. Попадают в город по номерным пропускам с фотографиями, которые предъявляют при входе и выходе. Пропуски выдают всем жителям города в четырнадцатилетнем возрасте после инструктажа, который проводят люди в штатском в кабинетах с большими плакатами про невидимых врагов на стенах. Официально Заречный имеет статус-аббревиатуру ЗАТО, которая расшифровывается как закрытое административно-территориальное образование.
До 1994 года, пока города не было на картах, жителям говорить о нем строго-настрого запрещалось. Девушек инструктировали: если юноша хочет вас проводить до дома v отказывайтесь, если спрашивает, где живете, v отвечайте: в деревне недалеко от Пензы, добираюсь на попутках.
Закрытый город сохранил тяжелый дух советского времени: серые пятиэтажки, на улицах ни одного рекламного плаката. В автобусы заходить не хочется v люди напряженно молчат. Видно, не могут забыть плакаты из кабинета особиста, через который в свое время прошли.
Человек, поработавший на секретном предприятии Пензы-19, автоматически становился
Когда оборонный заказ урезали, руководство завода наладило производство товаров массового потребления, например, громоздких кухонных агрегатов «Алина» и «Весна» ядовито-апельсинового окраса. Конверсионные продукты плохо продвигаются на рынке, а доходы от оборонного заказа составили лишь 12% городского дохода. Согласно официальной статистике, оборонные предприятия наполняют бюджет более чем наполовину, но что-то тут не сходится. Скорее всего атомные города в значительной степени финансируются из федерального бюджета, но эта тема закрыта. По словам Дениса Визгалова, эксперта Института экономики города, принимавшего участие в разработке программы социально-экономического развития ЗАТО Железногорска, этой информацией чиновники Минатома и Министерства экономического развития не делятся.
Но дух времени делает проницаемыми самые высокие стены. В декабре прошлого года, вскоре после захвата «Норд-Оста», по городскому радио сообщили об усилении режима в связи с проникновением в город неизвестной легковушки. По городу ходили слухи, общим местом которых было, что некий водитель проскочил через КПП и въехал на центральную улицу. Там он начал спрашивать у прохожих, как доехать до Самары. Потом он так же беспрепятственно выехал из города через КПП. Дальше версии разбегаются в разные стороны: некоторые утверждают, что номера были кабардино-балкарские, некоторые v что дагестанские. Иные говорят, что водителя вообще задержали на подъезде к Тольятти и оказалось что он заехал в город абсолютно случайно. Говорили и о том, что в машине находилось три головореза с автоматами, которые бросились врассыпную как только въехали в город. Разобраться в ситуации непросто, однако до сих пор во всех школах Заречного при входе дежурные учителя проверяют документы у неизвестных граждан, а на КПП это делают не рядовые с сержантами, а офицеры и не только при въезде, но и при выезде.
Забавно, что вскоре после этой истории было обнародовано заявление начальника УВД Пензенской области Александра Гулякова о том, что бдительными пензенскими милиционерами были арестованы подозрительные личности, определенно принимавшие участие в захвате зрителей мюзикла «Норд-Ост». Позже выяснилось, что это оказалось неправдой и все трое арестованных были отпущены. Вряд ли между событиями в Заречном и поимкой несчастных чеченцев есть какая-то связь, но излишнее рвение пензенского ФСБ в поиске внешних врагов вполне очевидно.
Последние десять лет жители Заречного живут в постоянном напряжении и неведении, откроют их или нет. После того, как в 1994 году десять «атомных» городов были рассекречены и появились на картах, казалось, их вот-вот откроют. Но не открыли v карты спутала Чечня. После захвата больницы в Буденновске город стал охраняться с утроенной силой. Решение быстрое и изящное v поставить еще нескольких автоматчиков у входа в город эффектнее и дешевле, чем его переобустраивать. Так продолжалось до весны 2000, когда и.о. президента Владимир Путин на совещании Минатома резонно заявил, что закрытые «атомные» города пора открывать, поскольку «все люди на территории Российской Федерации должны находиться и жить в одинаковых условиях». Таких людей и правда немало v в архипелаг ЗАТО входят 47 поселений, с общим населением 1,5 млн. жителей. 10 из них находились в ведении Минатома, остальные v Минобороны. Если военные ЗАТО v компактные маленькие городки, то атомные v достаточно крупные с населением от 50 до 100 тыс. человек. По данным на 1996 год, в них проживало 734,8 тыс. человек, или 64% всего «закрытого» населения.
Почему бы, действительно, не открыть Заречный? Кому нужна, то есть выгодна эта закрытость без секретности? Очевидно, бизнесменам, близким к администрации. Хотя налоговые льготы для ЗАТО порядком подсократили еще в 1999 году, после того как через атомные городки стали прокручиваться нефтяные деньги, льготы по местным налогам остались. Олигархи ушли, но воротилы местного масштаба работают v в ЗАТО выгодно прятать бизнес как от конкурентов, так и от назойливого контроля фискальных органов. Безусловно, администрации, которая все это дело контролирует, открытие города смерти подобно. Кроме того оно автоматически принесет большие затраты v необходимо сносить одни стены, и воздвигать новые, вокруг самих секретных заводов.
А пока старые стены стоят, в своей вотчине администрация всесильна. Закон о ЗАТО существенно ограничивает права жителей, закрепляя за администрацией право «налагать ограничения на въезд, проживание, предпринимательскую деятельность, пользование недвижимым имуществом». В связи с тем, что эти механизмы не прописаны, у администрации остается широкое поле для злоупотреблений.
Показательна история Лены Васильевой. Когда она была в десятом классе, умер ее отец. Мать познакомилась на отдыхе в Сочи с мужчиной, вышла замуж и уволилась со «Старта». Согласно федеральному жилищному законодательству, квартира безусловно оставалась за почти взрослой девушкой. Но администрация рассудила по-другому. Девушке позвонили по телефону из ЖЭКа и сказали, что она должна срочно освободить квартиру, поскольку та закреплена за городом, а девушка на город не работает. Чтобы не остаться на улице, несчастной пришлось бросить школу и устроиться работать на почту. В начале девяностых в городе была разрешена приватизация, но потом это дело быстренько прикрыли. Хозяева приватизированного жилища практически такие же бесправные, как и жители того, которое считается ведомственным. Продать квартиру или обменять за пределами города v большая проблема.
Хотя люди осознают свою беспомощность перед администрацией, многие продолжают по инерции гордиться тем, что живут здесь v когда-то практически каждый житель ЗАТО осознавал причастность к государственному делу v строительству «ядерного щита Родины». В советское время попасть на работу в номерной город Министерства среднего машиностроения было мечтой провинциального физика. Молодой специалист получал в закрытом городе квартиру через несколько лет, в то время как в обычных местах жилья ждали десятилетиями. Зарплата инженеров и рабочих была почти вдвое выше, чем на обычных предприятиях, да и снабжение было хорошим, то есть по талонам можно было всегда купить масло, колбасу, сгущенку, маринованные овощи и фрукты болгарского производства. Сейчас от всех этих социальных благ остались лишь сносные коммунальные службы v в городе тепло и светло. Закон о ЗАТО позволяет поддерживать коммунальную сферу за счет сохранения у себя изрядной части собранных налогов. Зарплаты в Заречном не отличаются от пензенских, зато выплачиваются без задержек.
Этих скудных радостей людям хватает, чтобы держаться за «закрытость». Многие убеждены, что если стена исчезнет, то исчезнут и социальные гарантии. Кроме того, после долгой изоляции многие просто боятся внешнего мира. Конец режимности воспринимается как конец света. Девушка вполне вменяемого вида на остановке автобуса рассказала мне, что в заброшенных домах кое-где живут городские бомжи. Они едят городских собак. Люди часто находят там собачьи лапки и ошейники. Но это свои, городские бомжи. А что, если город откроют! Съедутся чужие бомжи со всей Пензенской области, и страшно представить, что будут делать они. Другая девушка сказала мне: «Город перестанет получать от государства деньги и на всех улицах погаснут фонари».
