Первое, что приходит в голову, - а нужен ли вообще специальный закон о политическом экстремизме? Ведь для реального противодействия экстремизму не хватает v как не раз уже было сказано! v вовсе не новых законов, а активной и добросовестной деятельности следователей, прокуроров и судей по применению существующих.
Но в специальном законопроекте можно все же усмотреть пользу v он призван дать обязательное для правоприменения определения самого понятия политического экстремизма. Это, во-первых, облегчает формулирование и понимание предлагаемых в законопроекте мер, а во-вторых, должно предотвратить произвол. Иногда говорят, что политологическим понятиям типа «фашизма» и «экстремизма» не место в праве, но, на самом деле, они все равно уже в нем присутствуют (в законах ?Об увековечении Победы советского народа в Великой Отечественной войне 1941v1945 годов? и ?О борьбе с терроризмом?), так что определение, похоже, пора давать.
Понятно, что в законе определение должно быть не политологическим, а юридическим, то есть запрещаемую «экстремистскую деятельность» надо определить явно и как можно более точно. И вот тут-то и кроется главный, на мой взгляд, порок проекта v определение, данное в нем, чрезмерно широко.
Мы видим перечень деяний, часть которых по формулировкам совпадает с уже уголовно наказуемыми: насильственное изменение конституционного строя, терроризм, возбуждение национальной и религиозной вражды и т.д. Но часть формулировок явно выходит за пределы УК. Например, нет в УК просто нарушения прав граждан, а есть лишь создание объединения, посягающего на личность и права граждан. И это не удивительно: не всякое правонарушение является уголовным преступлением, оно может быть также административным правонарушением. Различаются они по общественной опасности деяния. Определение же, данное в законопроекте, уровень опасности деяния не учитывает вовсе. При этом в УК предлагается внести новую статью, по которой уголовным преступлением станут призывы к любой «экстремистской деятельности», а также организованная деятельность в наиболее тяжких, видимо, случаях. Это странно v деятельность карается уже, чем призывы к ней.
Например, согласно букве законопроекта, призыв к сотне демонстрантов блокировать некий орган местного самоуправления, выкрик в толпе «Да я этому (подставить любой этноним) сейчас морду набью!», открытое письмо прокурору с требованием явиться в некое религиозное собрание (допустим, многими активно не любимых иеговистов) v все это оказывается экстремизмом, и причем уголовно наказуемым.
Я сознательно перечислил действия, которые представляются мне неприемлемыми, но которые при этом трудно охарактеризовать как уголовные преступления.
С другой стороны, перечень уголовных преступлений, которые названы «преступлениями экстремистской направленности», выглядит как-то странно. Упоминание хулиганства (ст. 213) вместо массовых беспорядков (ст. 212) можно счесть опечаткой, хотя можно бы включить и обе статьи, но почему нет ст. 136 «(нарушение равноправия граждан») или хотя бы ст. 279 («вооруженный мятеж»)? Впрочем, добавить статьи как раз легко.
Законопроект склонен называть экстремизмом слишком широкий круг поступков. Это противоречит не только наиболее распространенным политологическим определениям экстремизма, но и здравому смыслу. Ведь «экстремист» v это тот, кто совершает крайние действия, а не любые нежелательные или даже противозаконные. Столь широкое определение просто не будет работать: в нем запутаются и следователи, и судьи.
У многих наверняка сразу возникает подозрение, что законопроект приспособлен скорее не для борьбы с немногочисленными действительно экстремистскими группировками, а для гораздо более широких репрессий. Особенно настораживает легкость, с которой приостанавливается деятельность организации, всего лишь заподозренной прокурором в экстремизме. Подозрения общественности понятные, но все-таки, скорее всего, неверные. Во-первых, такие репрессии вряд ли кто сейчас планирует, а во-вторых, и для них законопроект подходит плохо. Скорее всего, разработчики просто стремились максимально облегчить работу прокуроров и следователей, но вот о гарантиях гражданских прав при этом как-то не позаботились. Если организация действительно экстремистская (в более или менее общепринятом смысле слова), то дело прокуратуры или органов юстиции v собрать доказательства, достаточные для выигрыша иска в суде. Понятно, что это требует работы (успехами в которой пока хвастаться не приходится), но совершенно непонятно, почему это требует приостановки деятельности организации или издания (в отличие, заметим, от митинга), тем более на неопределенный срок.
Противодействие экстремизму в интернете тоже строится по принципу наименьшего действия чиновников: если сложно привлечь к ответственности авторов, надо возложить обязанность «чистить» Сеть на провайдеров.
В законопроекте содержится разумная норма, требующая от организаций отмежевываться от экстремистских действий своих активистов, если они «уклонились от генеральной линии». Но непонятно, насколько «незамедлительно» должно реагировать руководство организации, в какой форме реагировать и всегда ли руководители могут адекватно определить, что их активист призывал именно к «общественно опасным деяниям», если и суды наши зачастую с этой задачей не справляются. Эту норму и некоторые другие, тоже вызывающие сомнения, можно, впрочем, доработать ко второму чтению.
Сложнее обстоит дело с такой разновидностью «экстремизма» как демонстрация «нацистской символики», или «символики запрещенной организации», или даже символики, всего лишь «свидетельствующей о принадлежности к такой организации». Как все то определить?! «Нацистская» - это только символика. Третьего Рейха? Если да, почему так и не сказать, а если нет v то какая еще? Можно и хочется запретить нацистскую символику, разумно и тоже хочется запрещать символику уже запрещенных за экстремизм группировок v но как это обеспечить? Например, Правовое управление Думы однажды уже указывало, что свастика входит в штандарт президента Финляндии, который приезжает иногда в Россию. Это не говоря уж о религиозном использовании свастики. А представим, что запретят какую-то левацкую группировку, в символику которой входит пятиконечная звезда- В правительственном законопроекте 1998 года хотя бы говорилось, что использование такой символики вне контекста соответствующей пропаганды не должно запрещаться, и тогда много спорили, как же провести границу допустимого; но в нынешнем проекте даже такой смутной оговорки нет.
Иначе говоря, местами проект больше похож на собрание благих пожеланий, а не на реально применимый правовой акт.
Хотя есть в нем и вполне заметное рациональное зерно. Если зерно очистить от шелухи, получился бы проект, определяющий экстремизм узко, как совокупность явно серьезных преступлений против государства и прав человека, и сосредоточенный на том ценном, что в нем есть v усилении ответственности активистов экстремистских группировок по принципу наказания за сам факт активного участия. Авторы законопроекта совершенно правы, концентрируясь на организациях (пусть и неформальных) и их финансировании, а не на отдельных маргиналах. Правы авторы и в том, что не пошли по пути увеличения сроков, зато настаивают на ответственности всех реальных членов группировки, включая такую важную меру как последующее ограничение в правах.
Можно ли это рациональное зерно прорастить в ходе думского обсуждения? Сомнительно. Ведь если законопроект будет принят в первом чтении, в нем так и останется чрезмерно широкая трактовка экстремизма, которую, скорее всего, уже не изменишь частными поправками. Лучше всего было бы Президенту забрать проект на доработку, да только вряд ли он это сделает.
Проект закона "О противодействии экстремистской деятельности"
