Опять начну с нехитрой и уже заезженной, но не ставшей от этого менее точной метафоры. Россия – похожа на «Титаник» (имеется в виду, все-таки до столкновения с айсбергом). Своей мощностью хода, огромностью, инерционностью, шикарностью кают первого класса, угрозами ей извне и изнутри (тут уж мы имеем в виду айсберг), необходимостью маневра в холодных водах политических и экономических кризисов. При этом я не про то, что «Титаник» затонул. В конце концов, и Солнце когда-нибудь погаснет, и Земля остынет. А про то, что сейчас наша страна находится в той точке исторического пути, когда айсберг уже появился (собственно, он не исчезал никогда), мы его видим, идем на него, и капитан тоже видит, поэтому подает команды спешно отворачивать куда-то, но инерционность огромной массы делает своего дело. Корабль отворачивается, но пока непонятно, на какой угловой координате влево или вправо новый курс установится. А потом и айсберг, с которым идет неумолимое сближение, все равно куда-то попадет. Такова общая диспозиция.
Это я к тому, что в настоящее время на уровне паники везде идет сокращение бюджетов следующего года. Что ведет к тому, что работодатели режут зарплаты, банки сокращают своих клерков, закрываются дешевые рынки (чтобы на их месте построились пустующие дворцы), государство (нашло время!) гонит на улицу крупье (и они не на завод же «Красный пролетарий» пойдут затем). И – одновременно, опять же на уровне паники, кто только где может, везде повышают тарифы на услуги, от которых вы не может отказаться. Как например, от услуги врача, гробовщика или милиционера. От ежемесячной платы за техобслуживание (хотя не всегда ясно, кто это делает и каким образом) квартиры, в которой живете.
Это и есть отворот перед наплывающим на борт айсбергом кризиса, потому как будет выглядеть потом эта новая реальность с уменьшенными финансовыми возможностями частного человека и с панической алчностью структур, не очень понятно. Может, это будет фашизм. Может, бандитский беспредел. Может, режим вседозволенности бюрократии. Может, всеобщая жесткость общественных отношений, опять же трансформирующаяся неизвестно куда. Я не знаю, но отдельные симптомы заставляет сильно тревожиться.
Например, в научных институтах везде говорят, что в следующем году финансирование науки сократится на 20 сегодня процентов, и что есть якобы о том письмо правительства. И одновременно Госдума одобряет законопроект о пенсионном обеспечении федеральных государственных гражданских служащих, причем на те же 20 процентов. Вернее, на 22 - чтоб с приростом. О чем это нам говорит? О том, что чиновники – активная сила государства, наука - пассивная. В одном месте убывает, в другом – прибывает. Любопытно совпадение цифр.
Или вот Глава Федеральной таможенной службы Андрей Бельянинов вышел с инициативой поприжать те физлица, что мотаются туда-сюда через границу, «недобросовестно относятся к интересам государства» – стараются купить товара для себя подешевле и получше. Для чего – то есть для того, чтобы они стали добросовестней, покупали похуже и по ценам, устанавливаемым чиновничьим государством, предпринять «комплекс взаимосвязанных мер, включающих с одной стороны снижение нормы беспошлинного ввоза товаров для личного пользования (с 65 тыс. до 20 тыс. руб), а с другой стороны – наделение правительства правом устанавливать критерии, по которым может быть определено предназначение товаров, определять перечень товаров, не допускаемых к помещению под предусмотренную главой 23 Кодекса таможенную процедуру, независимо от заявляемых целей».
Главное тут не в том, что опять появляется цифра 20 – это, видимо, какое-то бюрократическое помешательство, магическое число, а в воображаемом стандарте нормального. 20 тысяч рублей – это 454 евро, меньше пособия по безработице в Западной Европе, стоимость дамской сумочки, среднего кожаного пальто. Вот и все, что полагается постсоветскому человеку без специального полицейского разрешения? Нормально новое крепостное право или конец НЭПа с раскулачиванием?
Признаем, впрочем, что государство должно уметь защищать себя и свои рынки. Что 454 евро, потраченных частным лицом за границей на себя – для многих россиян недостижимый жизненный стандарт. Но хотелось бы знать, что такой стандарт в принципе достижим без того, что на вас набросятся таможенные полицейские, если вы приподнимете голову над нищетой. Тем более, что, государство у нас - не нищее, а очень даже встающее с колен, и, возможно, оно не там ищет, где бы восполнить убыток. Вот продолжается же развиваться история с непонятно на какие сверхдоходы построенным частным версалем на берегу Истринского водохранилища. Экономическое положение тех россиян, что там собираются проводить время, иностранной дамской сумочкой явно не подорвешь.
* * *
В мире идей на «Титанике» тоже происходят любопытные процессы. Только что отметили 95-летие генсека и главы советского КГБ Ю.Андропова, имевшего план реформ, но так и не успевшего его довести хотя бы до стадии вербализации. А вот уже накануне визита американского президента отмечают столетие советского министра иностранных дел Андрея Громыко, который «получил у западных дипломатов прозвище Мистер Ноу за свою неуступчивость на переговорах». Безусловно, Андрей Громыко – не самый худший коммунист прежней, разрушенной революцией политической формации, но тогда надо что ли всех коммунистических руководителей отмечать? И Брежнева, и Маленкова, и Молотова, и Когановича и примкнувшего к ним Шипилова? Понятно желание бюрократических структур вести свои родословные. КГБ - от Андропова, МИД – от Громыко. Но почему выбирается точкой отсчета Советское время, а не, скажем, петровское? Нет ли тут симптома реакции? Тем более, что рассказывается, что Громыко разочаровался в Горбачеве – кстати, нашем современнике, в перестройке. И получается, что в этом чуть ни основная его заслуга перед современностью. Немножко странно.
О современном взгляде на перестройку намедни высказался и Глеб Павловский, который – когда надо – пишет красиво, да не очень понятно. Вот что он сказал: «Запрет на повторное (само)уничтожение нации – табу на революцию, табу на «перестройку» – важнейший мотив и движущая проблема нашей государственной и политической мысли. Особенность нашего общественного опыта в том, что государство неоднократно было разрушено либо его пытались тотально уничтожить извне. Недопущение чего-то подобного впредь является центральным пунктом русского политического размышления».
Далее, однако, он добавил: «Долгие годы мы доказывали скорей теорему существования России, чем искали способ хорошего управления ею. Эта стратегия достигла цели: граждан отучили от популистского самовыражения. Эпоха Медведева – переход к расширению секторов публичной политики. От эксклюзивной «политики опыта» надо переходить к политике, включающей иной опыт – опыт меньшинств. К политике, работающей с малыми группами, претендующими на политическую альтернативу. Это трудная задача, но это, опять же, рациональная задача».
Я понял эту тираду так: был запрет, граждан отучили. В результате получили нехороший способ управления и все эти кризисные «траблы», которые имеются в настоящий момент. Но означает ли это, что теперь запрет будет снят (Медведевым) и можно снова начинать перестройку? Этот ли сигнал подал Павловский?
С этим вопросом я обратился непосредственно к Глебу Олеговичу на ежегодном банкете ФЭПа. «Интересный вопрос! - ответил мэтр, - Надо подумать!» И…ушел.
