Когда мы сами маленькие, все вокруг нам кажется большим. Оригинальная мысль, правда?
Когда я была маленькой, мне казалось, что сквер около нашего дома в одном из ветвящихся от Остоженки переулков огромный. В нем буйно росла сирень, голубей было почти как на Сан-Марко в Венеции, а на скамейках сидели бабушки в шляпках, перчатках и в том, что раньше называлось летним пальто. Бабушки выгуливали в скверике и в песочнице на детской площадке кто внуков, а кто - собачек, и подкармливали голубей крошками от булочек «Калорийных с изюмом», а кто-тобежит покупать запчасти для колясок. Булочки «Калорийные с изюмом» покупались теплыми, по девять копеек штука, тут же, в булочной на углу Остоженки, напротив магазина «Поросёнок». Нет, по-настоящему он назывался «Мясо», но в стеклянной витрине много лет красовался огромный розовый поросенок, давший домашнее название магазину.
Под окнами нашего дома росли высоченные тополя. Под их могучими корнями было здорово собирать огромные шампиньоны: двух-трех вполне хватало на суп. О том, что есть грибы, выросшие в центре города, не стоит, тогда не задумывались. А может быть, не о чем было задумываться: на наш двор, окруженный по периметру, как забором, четырьмя домами, приходилась всего одна машина марки «Запорожец» с ручным управлением, принадлежавшая одноногому инвалиду войны.
Первыми исчезли бабушки. Их стали переселять «в новые отдельные квартиры со всеми удобствами». Удобств в них, и правда, было больше, что, в общем, было не сложно: почти ни у кого в нашем районе не было ни ванны, ни горячей воды, поэтому мыться жители бегали в бани неподалеку. Молодежь предпочитала душевые бассейна «Москва». Лифтов в домах тоже не было, зато были длинные коридоры и таблички на звонках с перечислением фамилий. Но, видимо, лифту и горячей воде бабушки предпочитали что-то другое, пусть и менее материальное: уезжали они со слезами, абсолютно уверенные в том, что район метро «Университет» - это край света, и жизни там нет. Правда, туда попали только самые первые переселенцы, последующие уж точно уезжали на край света. Вместе с бабушками исчезли шляпки, перчатки и само понятие «летних пальто».
Потом исчезли голуби. Либо они улетели вслед за бабушками на край света, либо просто вымерли, больше не подкармливаемые ими.
Потом куда-то исчезла сирень. Без нее сквер оказался маленьким и каким-то голым. На этом этапе нас тоже отселили, сказав, что наш трехэтажный дом с винтовой каменной лестницей и коваными перилами находится в аварийном состоянии, и крыша прямо завтра может упасть нам на головы. Жильцы, не раздумывая, расхватали ордера на квартиры в Теплом Стане. В новых квартирах новоселы массово переделывали межкомнатные двери на раздвижные, так как после того, как в комнату вносили двуспальный диван, родная дверь открываться уже не могла. Из окна была видна кольцевая автодорога, а за ней - бескрайние просторы Подмосковья. Первый асфальт у подъездов появился года через полтора, а пуска к нам линии метро мы не дождались, поменявшись обратно в центр города.
В следующий раз свой двор я увидела через двадцать пять лет. Я везла сына в школу на Волхонку: «Первый раз – в первый класс!». Трех уроков первого школьного дня как раз хватило на кофе с новоиспеченными коллегами по цеху, тоже поджидающими своих детей, и на экскурсию в старый двор.
Первое потрясение было сильным: наш дом не исчез. Он по-прежнему стоял, выдерживая тяжесть надстроенных сверху двух новых этажей, на месте наших окон блестели стеклопакеты, а ветки тополей били по кондиционерам. Зато исчезли сквер, скамейки и песочница вместе с детской площадкой (детей вокруг я, правда, тоже не заметила). На дверях дома висела табличка с длинным названием какого-то банка, у дререй стоял охранник. Я попросила его пустить меня в подъезд. Разумных ответов на вопрос – зачем мне туда нужно? – я охраннику дать не смогла, а неразумный – понюхать, все так же ли там пахнет влажным камнем и стоит ли такая же прохлада в жару – на человека с ружьем впечатления произвести не мог. Тут открылась дверь, из подъезда вышла женщина, и в образовавшийся просвет двери я увидела те же истертые лестничные ступени цвета старой слоновой кости. А вот ажурные кованые перила кто-то придумал перекрасить под цвет стен - в голубой.
За десять лет ежедневного маршрута в школу и из школы мы с сыном, как в замедленном кино, наблюдали из окна машины исчезновение домов и целых кварталов, строительство на их месте элитного жилья, в изобилии снабженного камерами видеонаблюдения и укаршенного кондиционерами разных видов и размеров, смерть магазина «Поросенок» и рождение на его месте ресторана «Генацвале (V.I.P.)», перерождение гастронома в казино, снос бассейна «Москва» (о чем много лет просила по утрам и вечерам шепотом в молитвах моя прабабушка, в свое время видевшая из окна, как взрывали старый Храм Христа Спасителя, но не дожившая ни до сноса бассейна, ни до строительства нового игрушечного храма, ни до водружения прямо перед нашими бывшими окнами шедерва Церетели – а то ее молитвы стали бы еще длиннее) и прочие необратимые процессы, которые характеризовали обновление Москвы.
Теперь мы наблюдаем за другим сквером. Как и мой детский сквер, он окружен домами, построенными в позапрошлом веке, когда это место еще было окраиной Лондона. Теперь-то это почти центр. Несмотря на их почтенный возраст, никому не приходит в голову назвать эти величественные красные викторианские особняки «аварийным жильем» (правда, лифтов в них тоже нет). В 1860-м жители этих домов разбили сквер, и, видимо, так качественно стригли газон, что вытоптать его до сих пор не могут ни резвящиеся на нем дети, ни собаки, ни даже игроки в крикет. В тенистых аллейках круглый год что-нибудь цветет; есть и сирень. Для любителей поработать на свежем воздухе отгорожен «Парк тишины». Там нельзя играть в мяч, громко разговаривать и пользоваться мобильным телефоном. Для любителей цветов есть «Розовый сад». Для спортсменов – двенадцать теннисных кортов и два футбольных поля. Для увлекающихся биологией – крошечная биостанция в уголке парка. Там для местных детишек студенты водят экскурсии по растущим на грядках растениям и рассказывают о животных и птицах, обитающих в парке.
Лет сорок назад местный житель, неоднократно становившийся чемпионом чего-то, на свой очередной чемпионский гонорар построил в парке спортивный павильон - в память о том времени, когда он был совсем юным и тренировался здесь, около дома. Для тех, кому плата за спортзал не по карману, есть открытый стадион, беговые дорожки и несложные антивандальные тренажеры прямо на улице. Желающих потренироваться на свежем воздухе хватает. В парке огромное количество скамеек. Их заказывают в местном муниципалитете сами жители. На скамейках – бронзовые таблички, например: «В память о нашем дедушке, Джоне Смите, который жил неподалеку и очень любил этот сквер», или «Моей жене Мэри, любившей розы и часто читавшей книжки в этом розовом саду». Когда сидишь на этих скамейках, мысли приходят совершенно светлые и отнюдь не о кладбище.
Недавно наше парковое кафе закрылось на ремонт. Кафе окружили строительным забором. На заборе повесили объявление о том, что Инспектору по Корням Деревьев Вестминстерского Горсовета необходимо провести соответствующую экспертизу корней и оценить их состояние, для чего каменные тротуарные плиты поднимут. После того, как корни проинспектируют и проведут с ними все необходимые процедуры, почищенный камень уложат заново. А пока посетителям кафе предлагают разместиться на столиках в зоне для пикников.
А полгода назад я снова была в Москве, поехала по делам на Остоженку и решила заглянуть в двор детства. В нем исчезли старые тополя. Видимо, их корни были так велики и глубоки, что на их месте удалось построить подземный гараж, но даже от такого бесцеремонного подкопа наш дом не упал. Все свободные пространства в переулке плотно застроены домами типа «монолит-кирпич», щедро облицованными гранитом и демонстрирующими - в уменьшенном виде - путь архитектуры от типичной одноэтажной барской усадьбы ХVIII века до проектов в стиле Нормана Фостера, но без таланта последнего. На том месте, где должны были бы быть лужайки с клумбами, зияют въезды в подземные гаражи. Многие дома обнесены забором из металлических прутьев. Я не сразу поняла, что напоминает мне общий вид переулка: так – в увеличенном виде - выглядело двадцать лет назад новое Хованское кладбище, когда там хоронили бабушку. Только там сейчас гораздо больше зелени.
