Февральские митинги дали необходимые замеры того, где мы находимся. Накануне 4 февраля народ всю ночь скоморошничал, рисовал плакаты, выдумывал, что бы такого смешного сказать правителю. Он де и крыса, и Каддафи, и амфоры у него неправильные. Правитель ответил тупо, адмресурсом, согнав на Поклонную гору зависимых от него бюджетников с бесноватым Кургиняном во главе. Тоже получилось немало, декабрьский первомай семидесятых, и я думаю, что все свидетельствует о том, что мы все по-прежнему там же – в сословном обществе, преодолением пережитков которого занимались весь ХХ век.
Трагическое отличие современного этапа, однако, заключается в том, что в коммунистический период контуры привилегированного класса (и холопствующих), в основном, совпадали, с контуром коммунистической партии, что предопределяло направление главного удара – отмену 6-й статьи Конституции, запрет КПСС. А на нынешнем этапе привилегированные слои сложились вне определенной партийной основы – на основе госслужбы, силовых органов и криминала, и лишь отчасти повторяют контуры «правящей» «Единой России», отчего теряются ориентиры «идеальной политической реформы». Вы уничтожаете «Единую Россию», а на ее месте сразу же произрастаю четыре других «системных партий», готовых подхватить знамя новых привилегий.
В советское время политическая структура порождала привилегии, членство в КПСС было обязательным условием карьеры и открывало доступ к распределителям. Сегодня привилегии рождают структуры политической защиты себя. Олигархи могут войти и в Политсовет «ЕР», а могут организовать и альтернативное «Правое дело». Если бы они – каста неизбранных и их формы политического самоопределения снова совпали в организационных границах, революция была б неизбежна. Однако режим спасает его недоразвитость. Недоопределенность. Недотиранство. Все «зло» персонифицировано одним лишь Путиным, счастье – его отсутствием, а «альтернатива» практически не предлагает иных отношений власти и собственности.
***
Альтернатива по-прежнему бессубъектна.
Владимир Рыжков в Столыпинском клубе нисколько не лицемерил, когда говорил, что «вожди протеста» в основном пошли за процессом, а не возглавляли его. Так оно и было. Риторика статусных оппозиционеров застыла на уровне прошлого века и мало кого б возбуждала, в то время как процесс спровоцировало глобальное кидалаво, устроенное тандемом 24 сентября 2011 года. В результате народ, в основном городской образованный житель, очень быстро политически дозрел до требования честных выборов. Эта стадия появления/взросления политической нации крайне важна. Впервые нация оскорбилась не отдельным фактом несправедливости, а несправедливым порядком вещей. Впервые появилось внятно артикулированное требование «честных правил» для всех, а не одного только «честного» перераспределения в пользу поименно названных групп.
Тем не менее, надо понимать, что требования протестующих невыполнимы не из-за одного лишь сопротивления «диктатуры», а потому что в данный момент игра уже сделана. Мы опоздали. В рамках легальных (не революционных) процедур честно невозможно выбрать белый шар, если у вас в корзине все шары черные. Невозможно отменить прошедшие выборы в парламент при «живом парламенте». Невозможно не избрать Путина, если тот взамен предлагает такого же Путина – Прохорова, они и внешне как из одной пробирки. Связь между прозревающими массами и подоспевшими следом оргкомитетами оппозиции разорвана. Вернее, ее пока что не существует, поскольку проблема честного представительства кого-либо кем-то попросту не рассматривается.
Прав Захаров - на приличное правительство оппозиция фигур знаковых и неангажированных властью набрать в принципе не может, и прав Гасанов – некем пронизать систему власти. Ситуация такова, что, скорее уж, власть пронижет любую демократическую структуру и морально подомнет под себя любую личность из оппозиции. Путин мог бы сделать важный политический ход, если теперь не на словах, а на деле пригласил бы в новое правительство своих оппонентов, тем самым заложив основы эволюционного транзита системы. Но что-то подсказывает, он этого не сделает. Драма продолжается.
***
Несомненно, все собаки зарыты в экономике, в экономических интересах. Если Путин не стесняется апеллировать к большим социальным группам – пенсионерам (пенсии будем повышать), наемным работникам (будем стремиться увеличивать рабочие места), населению широким бреднем (не откажемся от социальных гарантий), то либералы предлагают отстоять лишь свободные выборы и обращаются, такое впечатления, лишь к столичному офисному планктону. Остальных они попросту не видят. Причем, если вас уволили из этой среды – вы уже не их клиент. Но быть горожанином – не билет в новое дворянство с пожизненным пенсионом, и никто не доказал, что обслуживающие власть столицы-миллионники экономически целесообразны. Возможно, что реально справедливые общественные отношения, прежде всего, подорвут преуспевание среднего класса, а не ответят его интересам.
В одном советском фильме (кажется, «Блондинка за углом») директор магазина на возмущение от имени очереди возразил, что он не знает такую организацию как очередь. К сожалению, и Болотная площадь, и проспект Сахарова тоже не организации. Сюда сходятся люди из разных учреждений, отношения в которых – терра инкогнито. Если рабочий 17 года, принадлежащий к большим промышленным объектам, мог обобщить себя со своим товарищем и требовать одинаковой оплаты своего рабочего времени, то современный офисный работник времен Болотной площади и «февральской революции» понятия не имеет, что ему требовать общего.
Коллективного договора? Ограничения пребывания в офисе? Членства в профсоюзе? Зарплату черным налом или с отчислениями социального налога? Гарантированного рабочего места? Все скрыто, все секретно, везде корпоративный запрет на разглашение. На местах ведь такое же отсутствие демократии, как и в телевизоре. Один после работы не вылезает из английского паба, другому не хватает на пельмени, почему?
Но так или иначе, основа преуспевания – деятельность. Из деятельности проистекают блага и возможности. А какова планируется деятельность россиянина в мировом распределение труда, не очень понятно и со стороны официальной власти и со стороны ее оппонентов. Труба и обслуживание трубы? Космос, атомные станции? - как предлагает Путин. Все это очень хорошо, однако, по некоторым оценкам, «точки роста» - о них говорят лет уже 20, - прокормят 60 млн. человек, а нас - 140. При этом цель цивилизации не том, конечно, чтобы построить уникальный космический корабль и послать на нем к чёртовой матери пару космонавтов, дальше – гордиться, а в том, чтобы весь народ соединить в цепочку обмена услугами. Ведь для счастья одинаково нужны и лазеры, и хороший хлеб, и дождевые черви для рыбалки. В России огромный дефицит смысла жизни – вот чем проблема.
***
Надо понимать, что власть, пришедшая в результате дворцового переворота и в обстоятельствах таинственных взрывов домов, от простого голосования не уйдет. Ее не испугаешь плакатом, скорее – перспективой расследования возникших - в результате - личных состояний так называемых представителей государства, снятие грифа секретности с их образа жизни. Это конфронтация, и это революция, про которую говорят, что она – катастрофа. Но скажем и правду: многое из того, что требует сегодня наше общество, можно достичь только революцией, потому что революция преодолевает пропасть в один прыжок, в то время как любой другой путь (медленная борьба за институты) предлагает два.
Не стесняя себя процедурой, Революция способна и Бастилию разрушить, и списать долги помещикам, и сделать то, на чем настаивает Владимир Рыжков – вернуть на свободу 10 000 неправедно осуждённых. В противном случае потребовалось бы десять тысяч политически грамотных следователей и десять тысяч лет следствия по «вновь открывшимся обстоятельствам». Однако Революция может сказать всем и сразу: иди и не греши против народа. Выпустить Ходорковского, сделать из него Манделу. Начать с чистого листа. Включить подостывший на морозе мотор энтузиазма. Революция происходит в тупике, а разве ж еще не тупик?
Между тем, критики революции неоднократно указывали на последствия 91 года – в частности, на развал промышленности. Однако, положа руку на сердце, разве ж и до 91 года мы выпускали штаны и ботинки, или пищу в достаточном количестве? Как, впрочем, не в состоянии выпустить эту китайскую дребедень и сегодня. Что касается «удара о дно», то, возможно, удар и не был бы столь силен, если б новый политический класс – он у руля сегодня - не конвертировал остатки общественного продукта в новые привилегии, против которых и делалась революция.
Вообще, революция не обязана быть разрушительной. Она обязана открыть окно возможностей. Разрушительной ее делают кургиняны, изо всех сил оттягивающие перемены.
