«Сплошная коллективизация» в 1929—1930 гг. вызвала новый виток вооруженного противоборства на Северном Кавказе. Снова началось восстание в Чечне. Для того чтобы «пресечь отдельные вооруженные выступления и предотвратить возможность их перерастания во всеобщее восстание на Северном Кавказе», весной 1930 года был предпринят поход специально образованной «оперативной группы войск для ликвидации бандитизма». Итогом операции стало «изъятие 122 человек бандэлемента» и 1500 стволов огнестрельного оружия. При этом командование СКВО предложило весьма действенный способ борьбы с горцами, «уже опробованный в Средней Азии против басмачей»: снабжение противника по особым каналам патронами, вместо пороха начиненными разрывным веществом, причем вперемешку с обычными.
В марте 1932 года был подавлен последний очаг сопротивления, в Ножай-Юртовском районе Чечни. В отчете особого отдела СКВО отмечалось, что это выступление отличали «организованность, массовое участие населения, исключительная ожесточенность повстанцев в боях, непрерывные контратаки, невзирая на большие потери, религиозные песни при атаках, участие женщин в боях». Особо при этом отличилось местное духовенство, которое в своих проповедях в мечетях разжигало «повстанческие настроения», призывая установить в Чечне «власть шариата во главе с имамом». Противник потерял 333 чел. убитыми и 150 ранеными. Немало рядовых боевиков явилось с повинной. Войска потеряли 27 чел. убитыми и 30 ранеными.
Заслуживает внимание доклад в Политбюро ЦК РКП(б) заместителя председателя Реввоенсовета СССР И.Уншлихта. Вот выдержки из него: «операция определенно дала положительные результаты». В настроении людей был отмечен «перелом в сторону лояльности по отношению к Соввласти», «сопротивление населения было сломлено». Однако Реввоенсовет считал, что «благоприятные результаты военного нажима могут свестись на нет, если вслед за ним не будет развернута широкая работа по советизации области, поднятию ее экономического состояния и культурного уровня»… «Как показал опыт борьбы с басмачеством в Туркестане, борьбы с бандитизмом на Украине, в Тамбовской губ. и прочих местах, военный нажим только в тех случаях давал полное успокоение тех или иных районов, бывших до тех пор очагами контрреволюции и бандитизма, когда он сопровождался указанными выше мероприятиями».
Однако к записке Уншлихта не прислушались. Наоборот, Политбюро приняло ряд жестких постановлений, особенно в отношении исламской веры. Это сразу же дало дополнительный повод для новых волнений мусульман – и снова на Северном Кавказе. Уже к середине 1930-х годов «кулацко-мулльское подполье», говорилось в одном из докладов особого отдела СКВО, используя недовольство населения, вызванное «перегибами и извращениями в практике низового партийного и советского аппарата», начало готовить «широкое совместное вооруженное выступление в расчете на поддержку всей Чечни, Дагестана, Ингушетии и соседних казачьих районов». Многие православные крестьяне Северного Кавказа при этом полностью разделяли чаяния своих «мусульманских братьев» и готовы были к совместной борьбе против «воинствующего атеизма».
Чтобы не допустить антиправительственных выступлений и «в назидание другим», 21 мая 1936 года СНК СССР принял постановление за номером 911-150сс, в соответствии с которым из Северного Кавказа было выселено 1 тыс. кулаков. В Чечено-Ингушетии были закрыты десятки мечетей и репрессированы, помимо священнослужителей, 30 из 75 кандидатов в члены обкома ВКП(б), 20 из 28 секретарей райкомов, 17 парторгов, 77 членов райисполкомов, 192 работника сельских организаций (учреждений) и много рядовых тружеников.
Но число недовольных мерами Советской власти не уменьшалось. В огромном количестве стали возникать всевозможные диверсионно-террористические группы, которые в основе своей деятельности имели совершенно противоположные цели – от чисто криминальных до политических. Их объединяло только одно – ислам, возрождение религии предков. Только за 11 месяцев 1938 года (февраль-декабрь), по данным УМВД Грозненской области, участники повстанческих групп совершили 98 дерзких вылазок, при этом было убито 49 партийных и советских работников, угнан скот, лошади, учинены грабежи имущества на сумму 617 тыс. рублей. Многочисленные чекистско-войсковые операции, которые проводились вплоть до начала Великой Отечественной войны, так и не смогли покончить с беспорядками на Северном Кавказе.
Прояснить ситуацию должен был заместитель наркома внутренних дел СССР И.Серов, которого И.Сталин послал на Кавказ с «особой миссией» - разобраться с истоками местного насилия, «корни которого тянулись от первых лет Советской власти». Позже Серов докладывал: во всем виноваты местные чиновники, которые не завозили в горы «керосин, спички, соль и мыло», а также плохо вели политико-разъяснительную работу и «весьма часто меняли председателей колхозов». Последовали оргвыводы: дали горцам спички и сигареты, отправили в Сибирь очередную партию «врагов народа», закрыли последние мечети (как «рассадники мракобесия и террора»), но так и не удалось «оторвать рядовую часть в бандгруппах от их главарей», на что так надеялся тов. Серов.
В результате, все три мобилизации в Красную Армию в Чечено-Ингушетии были сорваны. На фронт ушли только 17 тыс. 413 чел. В розыске числилось 2 тыс. 45 дезертиров. Почти все они органически влились в созданную в январе 1942 года Особую партию кавказских братьев (ОПКБ), которая провозгласила своей целью борьбу «во имя поражения России в войне с Германией» и создание свободного исламского государства на Кавказе[1]. Примечательно, что многие представители местных властных структур, в том числе милиции и НКВД, имели тесные контакты с боевиками[2].
С приближением немцев к Кавказу «кавказские братья» установили с ними прямые контакты. Велась координация совместных действий по ведению «священной освободительной борьбы». Горцы помогали фашистским десантникам и разведчикам, которые забрасывались в республику из Крыма, способствовали созданию с помощью немецкой военной разведки «националистического легиона», которому предстояло стать основным компонентом антисоветского вооруженного восстания на Кавказе.
Для борьбы с «оппозицией» в структуре НКВД СССР в сентябре 1941 года были созданы специальный отдел и несколько управлений[3]. Им было поручено вести «непримиримую борьбу» не только с «контрреволюцией» и фашистскими наймитами, но и с «мусульманским духовенством». В 1941-1943 гг. по Союзу была ликвидирована 7161 повстанческая группа (54 130 чел.), из них на Северном Кавказе - 963 группы (17 563 чел.). В первой половине 1944 года в стране было пресечено действие 1727 групп (10 994 чел.), из них в Северокавказском регионе - 145 (3144 чел.).
Именно на Северный Кавказ (как регион «самый нестабильный и стратегически важный в годы войны») был направлен самый многочисленный отряд сотрудников НКВД. Прежде всего на основании их докладов и донесений в центральных органах власти формировалось мнение о проживающих в регионе народах, об их «благонадежности и отношении к немцам». Уже к 1943 году И.Сталин полностью согласился с мнением Л.Берии о том, что северокавказские народы (кроме осетин и дагестанцев) – это «сплошь предатели», которых необходимо «разобщить» путем поголовной депортации[4]. Вскоре для этих народов (которые хотя бы временно находились под немецкой оккупацией) был разработан своеобразный кодекс «народа-предателя»[5]. По определению, это народ, в котором все «от мала до велика» потворствовали фашистским оккупантам. Предателями стали и все «кавказские» военнослужащие (вплоть до Героев Советского Союза), которые всю войну прошли в действующей армии[6].
Несколько специфически и более жестко Центр обошелся с чеченцами и ингушами.
В 1934 году Чеченская АО и Ингушская АО были объединены в единую Чечено-Ингушскую АО, в 1936 году преобразованную в Чечено-Ингушскую АССР. Ее территория практически не была под оккупацией, так что обвинить ее народы в прямом предательстве было непросто. Поэтому официальным обвинительным мотивом в этом случае стало — «...активное и почти поголовное участие в террористическом движении, направленном против Советов и Красной Армии». Упоминалось о существовании массовой повстанческой организации «кавказских братьев» под предводительством X.Исраилова.
В октябре 1943 года для изучения ситуации на месте республику посетил заместитель наркома внутренних дел Б.Кобулов. После его возвращения в Москву началась разработка операции «Чечевица» по депортации около 0,5 млн вайнахов (чеченцев и ингушей). Первоначально их планировалось расселить в Новосибирской и Омской областях, в Алтайском и Красноярском краях, но затем Л.Берия настоял на Казахстане и Киргизии.
Он же 29 января 1944 года утвердил «Инструкцию о порядке проведения выселения чеченцев и ингушей», а 31 января ГКО издал сразу два постановления, посвященных чеченцам и ингушам, но, правда, в завуалированном виде, не называя их по имени: первое — «О мероприятиях по размещению спецпереселенцев в пределах Казахской и Киргизской ССР», второе — «О порядке принятия на Северном Кавказе скота и сельскохозяйственных продуктов».
17 февраля 1944 года Берия доложил Сталину, что подготовка данной операции заканчивается и что на учет как подлежащие переселению взято 459 486 человек, включая проживающих во Владикавказе и Дагестане. В ходе первой же массовой операции (так называемой фазы «первых эшелонов») должно было быть отправлено 310 620 чеченцев и 81 100 ингушей.
В специальных «строго секретных» инструкциях «для оперсостава НКВД», в частности, разъяснялось, что «особенности национальных Областей и специфические условия национального аула требуют при проведении операции от начальника группы и каждого оперативного работника – участника операции – политическую выдержанность, стойкость, оперативную честность и гибкость». Действовать «с должным политическим и оперативным тактом, чтобы избежать каких бы то ни было нареканий со стороны колхозных и трудящихся масс и не дать повода а/с элементам к провокациям»... Быстро и решительно «деморализовать в зародыше какие бы то ни было попытки и вылазки кулацко-мулльско-бандитского элемента…»[7]
Каждой семье было разрешено везти с собой «30 пудов багажа, в т. ч. обязательно 2-месячный запас продовольствия» из расчета 750 гр. хлеба на едока (мукой или зерном), запас печеного хлеба на 14 дней на время следования в пути и другие продукты — мясо, сыр, жиры… Денежные средства семья могла брать неограниченно. Багаж должен быть тщательно упакован, подписан и сдан в багажные вагоны. Непосредственно в вагон можно было взять «необходимые на путь следования продовольствие, одежду, белье, постельные принадлежности и мелкие вещи домашнего обихода». На каждые 5 семей в эшелон погружались: одна лошадь с соответствующей упряжью; плуг или борона; запас фуража «по норме – 8 кг прессованного сена и 4 кг зерна в сутки на каждую лошадь. Инфекционных больные и калеки подлежали «безусловному отсеву» - их просто расстреливали.
20 февраля 1944 года в Грозный приехал Берия и лично руководил операцией. 22 февраля он встретился с руководством республики и высшими духовными лидерами, предупредил их об операции, «намеченной на завтра, на раннее утро», и предложил «провести необходимую работу среди населения». Кто давал согласие, тот «премировался» увеличением нормы разрешенных к вывозу вещей. Но таких практически не оказалось.
В операции были задействованы небывало крупные силы — до 19 тыс. оперативных работников НКВД, НКГБ и «СМЕРШа» и около 100 тыс. офицеров и бойцов войск НКВД, стянутых со всей страны для участия в «учениях в горной местности» (не в каждой фронтовой операции бывает столько бойцов!).
В два часа ночи 23 февраля 1944 года небо Чечено-Ингушетии озарилось осветительными ракетами: началась тщательно продуманная чекистско-войсковая операция под кодовым названием «Чечевица». Повсюду были расставлены дозоры, на горных дорогах устроены засады, отключены телефонная связь и радиотрансляционные станции. У дверей домов жителей появились автоматчики в форме войск НКВД. К пяти часам утра на площадях было собрано все мужское население аулов, городов, поселков. Дабы не возникало недоразумений, на родном языке объявили о решении правительства выселить чеченцев и ингушей на восток СССР. Огласив правительственное решение, руководители операции приступили к личному досмотру всех мужчин и их разоружению, если таковое требовалось. А в домах уже шли обыски... Пока шла операция, руководство подводило первые итоги. А через несколько часов на стол Сталина легла телеграмма:
Совершенно секретно
№ 6051 от 23.2.44 г.
Товарищу Сталину
«Сегодня, 23 февраля, на рассвете начали операцию по выселению чеченцев и ингушей. Выселение проходит нормально. Заслуживающих внимания происшествий нет. Имело место шесть случаев попыток к сопротивлению со стороны отдельных лиц, которые пресечены арестом или применением оружия. Из намеченных к изъятию в связи с операцией лиц арестовано 842 человека. На 11 часов утра вывезено из населенных пунктов 94 тысячи 741 человек, т.е. свыше 20 процентов подлежащих выселению, погружено в железнодорожные эшелоны из этого числа 20 тысяч 23 человека».
Л.Берия
«27 железнодорожных станций республики огласились плачем детей, криком женщин, проклятиями мужчин, лязгом затворов, ревом паровозных гудков и грохотом железнодорожных сцепов. Менее чем через сутки к 00 часам 24 февраля 1944 года 18 эшелонов, наполненных человеческим горем, громыхая на стыках, отправились в глубь России. 107 431 человек потеряли свой кров, потеряли надежду. 43 529 детей должны были начать новую жизнь на новом месте... 39 эшелонов были готовы к отправке, 32 — стояли под погрузкой», - описывала ситуацию той поры уже после реабилитации чеченцев одна из грозненских газет.
За первый день было выселено 333 739 чел., из них 176 950 погружено в вагоны. К 1 марта было отправлено 478 479 чел., из них 387 229 чеченцев и 91 250 ингушей (было среди них и около 500 представителей других народов, в основном, аварцев, выселенных по ошибке), около 6 тыс. чеченцев из-за снега застряли в горах в Галанчжойском районе. Большинство из них были ликвидированы «путем сожжения»[8].
Каждые шесть часов Берия получал информацию от руководителей четырех оперативных секторов: Владикавказского (Пригородный, Назрановский, Сунжский, Очалупский, Пседахский, Малкабегский районы — 18 процентов населения), Слепцовского (Надтеречный, Галашкинский, Галанчожский, Ачхой-Мартановский районы — 13 процентов населения), Гудермесского (Гудермесский, Курчелоевский, Ножай-Юртовский, Старо-Юртовский, Хасавюртовский районы — 25 процентов населения). Грозненский был самым крупным сектором. Кроме города-крепости, в него вошли Атагинский, Веденский, Урус-Мартановский, Шалинский, Чеберлоевский и другие районы, где проживало 43 процента подлежащих депортации. Словно протестуя против произвола, на горы обрушился снегопад. Впрочем, в той операции были и другие трудности.
Вот лишь несколько телеграмм на имя Берии: «В Курчалойском районе при оказании вооруженного сопротивления убиты легализованные бандиты Басаев Абу Бакар и Нанагаев Хамид. У убитых изъяты: винтовка, револьвер и автомат». «В процессе выселения четыре автомашины со всем контингентом свалились в ущелье, в результате чего убито (видимо, погибли. — Aвт.) тридцать один человек». «Во время следования переселенцев в Галанчожском районе колонна была обстреляна бандой. Перестрелка длилась тридцать минут. Убиты: лейтенант Дреев и рядовой Медведев. В колонне убита женщина и ранен ребенок». «При нападении на оперативную группу в Шалинском районе убит один чеченец и тяжело ранен один. В Урус-Мартановском районе при попытке к бегству убито четыре человека. В Шатоевском районе при попытке к нападению на часовых убит один чеченец. Легко ранены два наших сотрудника (кинжалами)».
Меньше недели понадобилось руководству НКВД, чтобы Берия доложил Сталину: «Докладываю об итогах операции по выселению чеченцев и ингушей. По 29 февраля выселено и погружено в железнодорожные эшелоны 478 479 человек, в том числе 91 250 ингушей и 387 229 чеченцев. Погружено 177 эшелонов, из которых 159 отправлено к месту нового поселения… Остались невывезенными 6 тысяч чеченцев. В силу большого снегопада и бездорожья, вывоз и погрузка будут закончены в два дня… Случаи попытки к бегству и укрытию от выселения носили единичный характер и все без исключения были пресечены... Арестовано 2016 человек антисоветского элемента, изъято огнестрельного оружия 20 072 единицы, в том числе: винтовок 4868, пулеметов и автоматов 479».
Последними – 29 февраля – родные места покидала национальная партийно-политическая элита ЧИ АССР: отдельным эшелоном ее отправили в Алма-Ату. А уже 7 марта 1944 года была ликвидирована и сама Чечено-Ингушская АССР, и на месте районов, населенных чеченцами, был создан Грозненский округ в составе Ставропольского края. Позднее он был преобразован в Грозненскую область с включением в ее состав бывшего Кизлярского округа. Часть чеченских и ингушских районов отошла к Грузии, Северной Осетии и Дагестану. Соответственно, «репрессированными» оказались и все чечено-ингушские названия, их заменили осетинскими или русскими.
Сегодня сложно оценивать, насколько объективными были сведения, но факт остается фактом – в канун депортации, 9 ноября 1943 года, Богдан Кобулов — заместитель наркома госбезопасности, комиссар госбезопасности 2-го ранга — поставил подпись под докладной запиской на имя Лаврентия Берия «О положении в Чечено-Ингушской АССР»: «Населенных пунктов в республике насчитывается 2288. Население за время войны сократилось на 25 886 человек и насчитывает 705 814 человек. Чеченцы и ингуши в целом по республике составляют около 450 000 человек. В республике 38 сект, насчитывающих свыше 20 тысяч человек. Они ведут активную антисоветскую работу, укрывают бандитов, немецких парашютистов. При приближении линии фронта в августе—сентябре 1942 г. многие местные руководители бросили работу и бежали в неизвестном направлении.
Антисоветские авторитеты, связавшись с немецкими парашютистами, по указаниям немецкой разведки организовали в октябре 1942 г. вооруженное выступление в Шатоевском, Чеберлоевеком, Итум-Калинском, Веденском и Галанчожском р-нах.
Отношение чеченцев и ингушей к Советской власти наглядно выразилось в дезертирстве и уклонении от призыва в ряды Красной армии. При первой мобилизации в августе 1941 г. из 8000 человек, подлежащих призыву, дезертировало 719 человек. В октябре 1941 г. из 4733 человек 362 уклонилось от призыва. В январе 1942 г. при комплектовании национальной дивизии удалось призвать лишь 50 процентов личного состава. В марте 1942 г. из 14 576 человек дезертировало и уклонилось от службы 13 560 человек, которые перешли на нелегальное положение, ушли в горы и присоединились к бандам. В 1943 г. из 3000 добровольцев число дезертиров составило 1870 человек.
Группа чеченцев под руководством Алаутдина Хамчиева и Абдурахмана Бельтоева укрыла парашютный десант офицера германской разведслужбы Ланге и переправила его через линию фронта. Преступники были награждены рыцарскими орденами и переброшены в ЧИ АССР для организации вооруженного выступления.
По данным НКВД и НКГБ ЧИ АССР, на оперативном учете было 8535 человек, в том числе 27 немецких парашютистов; 457 человек, подозреваемых в связях с немецкой разведкой; 1410 членов фашистских организаций; 619 мулл и активных сектантов; 2126 дезертиров.
За сентябрь—октябрь 1943 г. ликвидировано и легализовано 243 человека. На 1 ноября в республике оперируют 35 бандгрупп с общей численностью 245 человек и 43 бандита-одиночки.
Свыше 4000 человек — участников вооруженных выступлений 1941—1942 гг. — прекратили активную деятельность, но оружие — пистолеты, пулеметы, автоматические винтовки — не сдают, укрывая его для нового вооруженного выступления, которое будет приурочено ко второму наступлению немцев на Кавказ».
Операция «Чечевица», при всей ее аморальности и жестокости, должна быть, безусловно, отнесена в оперативном плане к разряду классических. Ее подготовка заняла три месяца. Оперативные группы НКВД и НКГБ численностью 8—12 человек провели титаническую работу в горных районах с враждебно настроенным населением. Ими была проведена «перепись». И не только населения. Было выведено из подполья и частично разоружено 1300 бандитов, скрывавшихся в лесах. Традиционная тяга к оружию, практическая необходимость иметь таковое не позволяли провести полную демилитаризацию горцев: сдать оружие — позор для горца.
Еще несколько моментов при подготовке операции. Основным, помимо человеческого (кого, сколько, как), был фактор стратегический. Для успеха кампании было важно не только собрать, но и доставить всех интернируемых по горным дорогам к месту отправки эшелонов. Что говорить о наших дорогах? Тем более о дорогах горных! Немецкий полководец Гудериан их охарактеризовал чрезвычайно емко: «В России дорог нет. Есть направления...» Вот эти направления и необходимо было изучить таким образом, чтобы никаких нештатных ситуаций не произошло. И каждый маршрут движения был описан так детально, что даже слепой мог пройти по нему и не поскользнуться. Каждая кочка, каждая выбоина и опасное место были нанесены на схему. Было предусмотрено все — вплоть до таких, на первый взгляд, мелочей, как куча хвороста, солома, стебли кукурузы, груда камней, которые можно использовать, если транспорт застрянет в грязи. Перед водой предусматривались стоянки тракторов на случай непредвиденных поломок транспорта.
Особое внимание уделялось труднопроходимым местам, где могли быть устроены засады или возникнуть непредвиденные обстоятельства. В ряде случаев на схемы наносились места, через которые грузовики могли пройти только порожняком, а следовательно, надо было выставлять оцепление. При этом на трассах определялись источники воды, которая могла потребоваться для спецконтингента.
Не менее важные задачи вменялись Управлению конвойных войск НКВД СССР. Генерал-майор Бочков был обязан обеспечить «охрану спецконтингента во время погрузки и конвоирования до мест следования». Железные дороги (в отличие от просто дорог) всегда были гордостью в России. Там было больше порядка, дисциплины, ответственности. В данном случае при перевозках спецконтингента было предусмотрено все.
«Всего для обеспечения перевозок спецконтингентов сформировать и отправить 152 маршрута по 100 вагонов в каждом, общим количеством 14 200 крытых вагонов и 1 тысяча платформ... Эшелоны формировать в составе по 65 вагонов по схеме: в голове поезда ставить два вагона прикрытия (или 1 пульмановский), 33-й вагон отвести для конвоя, 34 — под медизолятор. Каждый людской вагон оборудовать воинским съемным приспособлением по норме: 14 досок для верхних нар, 1 железная печь, 1 фонарь; 3 люка закрыть наглухо, в одном люке с правой стороны по ходу поезда поставить незарешеченную, остекленную раму (люки — небольшие окна по 2 с каждой стороны вагона. — Aвт.). Ведра выдать только для вагонов-изоляторов и конвоя. Каждый людской вагон снабдить топливом по норме на 3 суток...
Обеспечить отгрузку и отправку в пункты оборудования людских эшелонов следующего съемного оборудования и материалов:
— оконных рам — 12 тыс. штук;
— фонарей — 12 тыс. штук;
— ведер — 2 тыс. штук;
— кровельное железо для печей — 114,5 тонн (из него сварили 2970 печей, еще 2500 штук было завезено уже готовыми. – Авт.);
— кровельное железо для печных труб — 100 тонн;
— стекло в количестве 2000 кв. м — 1 вагон;
— воинские доски в количестве 7300 кубометров (292 вагона или 219 000 шт.).
...Установить, что спецконтингент обеспечивается продуктами питания на весь путь следования до пункта назначения за счет личных ресурсов сроком на 30 суток. Для багажа в каждом эшелоне отвести 2 вагона прикрытия… Предусмотреть организацию пунктов снабжения эшелонов топливом по маршруту следования, организацию обеспечения эшелонов кипятком на узловых станциях... Установить повсеместно с Наркомторгом продовольственные пункты по маршруту следования эшелонов для обеспечения в случае необходимости продуктами питания».
Для сопровождения эшелонов со спецпереселенцами Конвойным управлением НКВД СССР выделялся на каждый эшелон взвод бойцов конвойных войск (36—40 человек). Конвойные войска сопровождали спецпереселенцев вплоть до мест их расселения. Коменданту эшелона предписывалось: расставлять конвой в голове и хвосте эшелона с таким расчетом, чтобы исключить возможность групповых побегов и успешно отразить возможные попытки бандитских элементов напасть на поезд; в каждый двухосный вагон производить посадку не менее 240 человек спецконтингента; при необходимости организовывать в одном из багажных вагонов карцер для лиц, нарушающих порядок передвижения; принимть спецконтингент от оперативного состава, согласно посемейных карточек, составленных на главу семьи.
Организация питания переселяемых в пути следования производилась комендантом эшелона в установленных пунктах. Денежные средства на питание он получал от представителя НКВД. Выдача переселенцам на руки денег запрещалась, кроме как на приобретение детям молока.
Для медицинского обслуживания переселяемых органами Наркомздрава выделялся один врач и две медсестры. Врач обязан был иметь при себе необходимое количество медикаментов. В каждом вагоне из числа спецпереселенцев назначался старший вагона, который нес ответственность за порядок в вагоне, вел проверку (не реже раза в сутки) всех размещенных в вагоне спецпереселенцев, раздавал пищу. О всех происшествиях в вагоне (побег, смерть и т.д.) старший обязан был немедленно доложить коменданту эшелона.
На каждые 8—10 вагонов из числа сержантов конвоя назначался старший, в обязанности которого входило наблюдение за поведением переселенцев этой группы вагонов.
На каждый эшелон для «агентурно-оперативного обслуживания переселяемых в пути следования» выделялся один оперработник НКВД или НКГБ. Оперативник обязан был «установить связь с агентурой и осведомителями из числа спецконтингента и информировать коменданта эшелона для принятия мер против попыток выселяемых к антисоветским действиям и организованному побегу». (Для обеспечения операции «Чечевица» было задействовано 17 698 оперработников и 85 003 бойца и офицера НКВД и НКГБ.)
В преддверии операции делалось все, чтобы максимально успокоить население, исключить нежелательные эксцессы на стадии подготовки. Руководители НКВД понимали, что без нейтрализации авторитетов, главарей бандитов проведение операций может сопровождаться пролитием большой крови. На совещании 7 февраля 1944 года, то есть за две недели до времени «Ч», было принято решение в отношении социально вредного контингента. Наиболее опасных легализованных бандитов предлагалось «изъять», с тем чтобы «обезглавить банд-повстанческие элементы» до операции. Лица, на которых имелось достаточно компрометирующих материалов, необходимо было «оформить для рассмотрения Особым совещанием НКВД СССР». Большую часть легализованных бандитов надлежало изолировать перед началом операции и отдельно, под усиленным конвоем, сопроводить на станцию погрузки.
Тема накоплений, имевшихся у чеченцев, заняла особое место. Несмотря на то что многие чеченцы и их семьи накопили приличный капитал за счет спекуляций, а нередко и воровства, было принято решение — деньги и ценности не отбирать: предстояло обустройство на новых местах. По агентурным данным, у некоторых чеченцев и ингушей имелось по два-три миллиона рублей (стоимость самолета или танка Т-34).
Секретным постановлением ГКО для обеспечения переселенцев продуктами выделялось 6 тыс. тонн муки, 3 тыс. тонн крупы. В качестве ссуд спецпереселенцы должны были получить (и получили) 5 тыс. рублей на семью с рассрочкой до 7 лет. Кроме того, каждая семья получала по одной голове крупного рогатого скота в счет погашения долга за оставленные на родине скот и зерно. В местах предполагаемого расселения было подготовлено более 75 тыс. помещений, пригодных для жилья, в том числе 60 тыс. — за счет уплотнения местного населения. 60 процентов переселенцев наделялись земельными участками. Для них было оборудовано 11 тыс. бань, мобилизовано 2100 медиков.
На 37 станциях работали пункты питания. В день на каждого переселенца полагалось 6 рублей. Всего же было израсходовано 5 тыс. тонн хлеба и 500 тонн мяса, то есть 10 кг хлеба и 1 кг мяса на срок перевозки. Чуть лучше обеспечивался оперативный состав. Суточный паек включал: хлеб— 300 г, сухари — 200 г, консервы мясные — 150 г, рыбные — 150 г, сахар — 25 г, чай — 2 г. В целом операция «Чечевица» обошлась стране в 150 миллионов рублей.
Тем временем в Москву продолжали поступать телеграммы и шифровки. «Колеса стучали, и в Москву шли телеграммы», - говорил позже один из участников спецоперации.
«Из эшелона СК-381 на ст. Уфа Куйбышевской ж.д. снято и отправлено в госпиталь 6 человек больных тифом и один человек — воспалением легких. Вагон, в котором выявлены больные, от эшелона отцеплен, спецконтингенту производится санобработка». «Из эшелона СК-397 на ст. Челябинск Южно-Уральской ж.д. снят труп умершей женщины — 80 лет. Из эшелона СК-344 на ст. Бердяуш Южно-Уральской ж.д. снят труп умершего мужчины — 120 лет». «Из эшелона СК-349 на ст. Куйбышев снят труп ребенка 8 месяцев, умер от истощения. Из эшелона СК-368 снято 4 трупа, из которых: умерли — два новорожденных; один – по преклонности лет (103 года) и один — упадок сердечной деятельности».
Не обходилось и без эксцессов.
«При отправлении эшелона СК-241 со ст. Яны-Кургаш Ташкентской ж.д. спецпереселенец Кадыев попытался бежать из эшелона. При задержании Кадыев пытался нанести удар камнем красноармейцу Карбенко, вследствие чего было применено оружие. Выстрелом Кадыев был ранен и в больнице умер».
Таких фактов было немного. Всего при конфликтных ситуациях во время следования погибло 50 чеченцев и ингушей.
20 марта 1944 года эшелон СК-268 прибыл на станцию Риддер Томской ж.д. Это был последний эшелон. В своем кругу Берия обмолвился: завершилась «талантливо задуманная и грамотно реализованная» операция. Справка о ее завершении была доложена Сталину. В ней, в частности, отмечалось, что было отправлено 180 эшелонов с общим количеством переселяемых 493 269 человек». В пути следования народилось 56 младенцев, умерло 1272 человека, что составляет 2,6 человека на 1000 перевезенных. (Смертность в ЧИ АССР за 1943 год составила 13,2 на 1000 жителей.) В лечебные учреждения направлено 285 больных. По причине заболеваемости сыпным тифом было отцеплено 70 вагонов (2896 человек) для санобработки. При нападении на конвой убит 1 и при попытке к бегству ранено 2 спецпереселенца».
Об условиях, которые были созданы в период выселения, говорит следующая телеграмма, адресованная заместителю наркома внутренних дел СССР Б.З. Кобулову:
«НА ОСНОВЕ ОПЫТА ПЕРЕВОЗОК КАРАЧАЕВЦЕВ И КАЛМЫКОВ НАМИ ПРОВЕДЕНЫ НЕКОТОРЫЕ МЕРОПРИЯТИЯ, ДАВШИЕ ВОЗМОЖНОСТЬ ЗНАЧИТЕЛЬНО СОКРАТИТЬ ПОТРЕБНОСТЬ В ПОДВИЖНОМ СОСТАВЕ И УМЕНЬШИТЬ КОЛИЧЕСТВО ПОТРЕБНЫХ ПОЕЗДОВ.
ТАК, ПО РАСЧЕТУ ЧИСЛЕННОСТИ СПЕЦКОНТИНГЕНТА ТРЕБОВАЛОСЬ ДЛЯ ПЕРЕВОЗКИ ИХ 15 207 ВАГОНОВ (272 СОСТАВА, СЧИТАЯ, КАК ПРЕЖДЕ, ПО 56 ВАГОНОВ В КАЖДОМ ЭШЕЛОНЕ). ФАКТИЧЕСКИ ЖЕ БЫЛО ОТПРАВЛЕНО 12 525 ВАГОНОВ, ИЛИ 194 СОСТАВА (ПО 65 ВАГОНОВ В КАЖДОМ).
ПОТРЕБНОСТЬ В ВАГОНАХ БЫЛА СОКРАЩЕНА НА 2652 ВАГОНА, ИЛИ 41 СОСТАВ (ПО 65 ВАГОНОВ В КАЖДОМ).
«УПЛОТНЕНИЕ» ПОГРУЗКИ СПЕЦКОНТИНГЕНТА С 40 ЧЕЛ. ДО 45 ЧЕЛ. В ВАГОНЕ ПРИ НАЛИЧИИ 40—50% ДЕТЕЙ ВПОЛНЕ ЦЕЛЕСООБРАЗНО...»
18.03.44 г.
Начальник 3-го Управления
Народного комиссариата госбезопасности СССР МИЛЬШТЕЙН».
География расселения спецпоселенцев (по состоянию на 1 января 1949 года):
КАЗАХСКАЯ ССР — 820 165 (немцы — 393 537, чеченцы и ингуши — 302 526, балкарцы — 17 512 человек и т.д.).
КИРГИЗСКАЯ ССР — 128 717 (чеченцы и ингуши — 62 583 человек и т.д.).
УЗБЕКСКАЯ ССР — 177 099 (карачаевцы — 429, чеченцы и ингуши — 64 человека).
В апреле 1944 года на одном из закрытых заседаний сессии Верховного Совета СССР было оглашено решение Политбюро ЦК ВКП(б) о переселении чеченцев и ингушей как о свершившемся факте.
Однако акция продолжалась. Она охватила чеченцев и ингушей, уволенных из рядов Красной армии (после февраля 1944 года). По фронтам были изданы специальные приказы. В приказе, адресованном председателям фильтрационных комиссий, подписанном начальником войск НКВД 3-го Украинского фронта И.Павловым, в частности, предлагалось «всех карачаевцев, чеченцев, ингушей и балкарцев направить в распоряжение отделов спецпоселенцев НКВД Казахской ССР в г. Алма-Ату».
Многие командиры Красной армии не выполнили этот приказ. Укрывали своих офицеров и бойцов, давали им другие фамилии и национальности. Так было с Героем Советского Союза М. Висаитовым, известным разведчиком — ингушом А. Цароевым и другими. Но многих так и не удалось спасти.
К лету 1944 года на базе 33-й запасной стрелковой бригады (г. Муром) было сосредоточено 1 тыс. военнослужащих (сержантов и рядовых) чеченцев, ингушей и карачаевцев. Все они подлежали увольнению из армии. В Костромской области в Галичском и Буйском леспромхозах находились 1183 чеченца, ингуша и карачаевцев, из которых 955 человек были демобилизованы из Красной армии.
14 марта 1944 года Берия отчитался перед Политбюро ЦК ВКП(б) об «успешно проведенной операции» по выселению чеченцев, ингушей и других народов. За эту акцию участники получили правительственные награды. Были награждены орденом Суворова 1-й степени: генеральный комиссар госбезопасности Л.П.Берия, комиссар госбезопасности 2-го ранга Б.З.Кобулов, комиссар госбезопасности 2-го ранга С.Н.Круглов, комиссар госбезопасности 2-го ранга И.Д.Серов. Орденом Кутузова 1-й степени: генерал-полковник А.Н.Аполлонов, комиссар госбезопасности 1-го ранга В.М.Меркулов, генерал-майор И.И.Пияшев. Орденом Суворова 2-й степени награждено 13 человек, орденом Кутузова 2-й степени — 17 человек, орденом Боевого Красного Знамени — 79 человек, орденом Отечественной войны 2-й степени — 61 человек, орденом Красной Звезды — 120 человек, медалью «За отвагу» — 259 человек[9].
Примечания
[1] Основателем партии и ее «главным секретарем» стал чеченец, бывший учащийся Ростовского КомВуза Х.И.Исраилов (Терлоев). Учредительное собрание ОПКБ состоялось 28 января в г. Орджоникидзе. В приказе № 1 по Исполкому ОПКБ от 25 февраля в частности говорилось, что все антисоветские группировки и организации одиннадцати кавказских народов (Азербайджан, Аджария, Абхазия, Адыгея, Грузия, Народно-Дагестанская, Кабардино-Балкарская, Северо- и Юго-Осетинская, Черкесская, Чечено-Ингушская, Нахичеванская братские республики, «по воле передовых представителей этих народов объединены в новоорганизованной единой Особой партии кавказских братьев (ОПКБ)». Среди главных партийных целей были определены следующие: расширение влияния партии по всему Кавказу с целью создания здесь «свободной братской Федеративной республики - государства братских народов Кавказа по мандату Германской империи», «ускорение гибели большевизма» в регионе и осуществление повстанческо-террористической деятельности. Для этого предполагалась организация вооруженных группировок и боевых дружин, бунтов и восстаний против Советской власти, массовых беспорядков, террористических актов, вредительства на фабриках и заводах, разорения колхозов и совхозов, повсеместного дезертирства и отказа от госплатежей всех видов и «выполнения всяких директив большевизма». По данным НКВД СССР, в феврале 1943 года Партия кавказских братьев только в 20 аулах Чечено-Ингушской АССР насчитывала 6 тыс. 540 человек. (См.: ГАРФ. Ф. Р-9478. Отдел НКВД СССР по борьбе с бандитизмом. Коллекция документов.)
[2] В этом списке оказались: нарком внутренних дел Чечено-Ингушской АССР С.Албогачиев, начальник отдела по борьбе с бандитизмом НКВД республики И.Алиев, работник республиканского управления НКВД О.Худаев и др. По мере приближения немцев к Кавказу, к сентябрю 1942 года в республике бросили работы и скрылись 80 чел. из числа руководящего звена, в том числе 16 партработников, 8 работников райисполкомов, 14 председателей колхозов. Заметно сократился численный состав парторганизаций. Повсеместно раздавался общественный скот, было расхищено 100 т колхозного хлеба.
[3] В структуре НКВД СССР 30 сентября 1941 года был выделен в самостоятельный Отдел по борьбе с бандитизмом, который в 1941-1944 гг. последовательно возглавляли С.А.Клепов, М.А.Завгородний и А.М.Леонтьев. Уже в декабре 1944 года Отдел был реорганизован в Главное управление борьбы с бандитизмом (УББ), начальником которого являлся до марта 1947 года комиссар госбезопасности 3 ранга (в дальнейшем генерал-лейтенант) А.М.Леонтьев. На 1 апреля 1945 года в составе ГУ ББ НКВД СССР насчитывалось 156 сотрудников, деятельность которых курировал заместитель наркома В.С.Рясной. Одновременно в НКВД в годы войны работало 3-е (секретно-политическое) управление из 197 человек. 3-й отдел управления занимался вопросами «борьбы с националистической контрреволюцией», в том числе его 1 и 2-е отделения – «с мусульманским духовенством». В задачи 4-го управления входила «борьба с церковно-сектантской контрреволюцией, руководство агентурно-оперативной работой и ведение контрольно-наблюдательных разработок по борьбе с повстанчеством в районах РСФСР, а также по кулацкой ссылке».
[4] 12 и 14 октября 1943 года вышли указ и постановление о поголовном выселении карачаевцев, ликвидации Карачаевской АО и об административном устройстве ее территории. Депортация состоялась 2 ноября 1943 года, выселены были 69 267 человек. Среди депортированных находилось 53 «легализовавшихся бандита», 41 дезертир, 29 уклонившихся от призыва и 184 «бандпособников». Далее за ними последовали калмыки (28 и 29 декабря 1943 года, операция «Улусы», выселено около 93 тысяч человек), балкарцы (8-9 марта 1944 года, свыше 37 тысяч человек), крымские татары (18-20 мая 1944 года, свыше 190 тысяч человек. До этого летом 1941 года «в профилактических целях» в масштабе страны была проведена операция по переселению 815 тыс. немцев.
[5] Народы необходимо было выселять, если они вели себя «…предательски; вступали в организованные немцами отряды для борьбы с советской властью; предавали немцам честных советских граждан; сопровождали и показывали дорогу немецким войскам, наступающим через перевалы в Закавказье; захватывали и передавали немцам эвакуированный из Ростовской области и Украины скот… После изгнания оккупантов противодействуют проводимым советской властью мероприятиям, скрывают от органов власти бандитов и заброшенных немцами агентов, организовывают банды и активно противодействуют органам советской власти по восстановлению разрушенного немцами народного хозяйства, совершают бандитские налеты на колхозы и терроризируют окружающее население...». По мере движения Красной Армии на запад становилась очевидна несостоятельность определения «народ-предатель» — на сторону нацистов в немалой степени переходили все: прибалты, украинцы, белорусы, русские. Заметно снизилась поддержка оккупантов, когда выяснялось, что немецкие власти не намерены распускать такой эффективный инструмент оккупационного разграбления народов, как колхозы, а также «забыли» о «независимости порабощенных коммунистами окраин», не говоря уже о создании каких-либо «исламских халифатов». Правда, когда И.Сталину доложили о 2 млн. советских граждан, которые служили в германской армии, из которых представители кавказских и среднеазиатских народов составляли около 237 тыс. чел., эстонцы - 115 тыс., латыши - 126 тыс., литовцы - около 40 тыс., украинцы - 246 тыс., белорусы - 40 тыс. и т.д., он тут же запросил донесение НКВД от 22 июня 1944 года, в котором излагался план «выселения всех проживавших под оккупацией украинцев», причем не из западных областей УССР, а из Киевской, Полтавской, Винницкой, Ровенской и других центральных и восточных областей. По какой причине этот замысел не был воплощен в жизнь, до сих пор остается неизвестным. К концу 1944 года практика «сплошных депортаций народов» была признана «нецелесообразной и неэффективной». (См.: ГАРФ. Ф. 9478. Оп. 1. Д. 229. Л. 70; РГВА. Ф. 38650. Оп. 1. Д. 607. Л. 37-41.)
[6] У всех бывших военнослужащих изымались военные билеты и заменялись временными справками; их направляли в Алма-Ату, в распоряжение отдела спецпоселений НКВД КазССР, дававшего им дальнейшие направления. Всего на спецпоселение из армии было принято около 157 тыс. человек — представителей «наказанных народов», в том числе 5943 офицера, 20 209 сержантов и 130 691 рядовой.
[7] Депортации народов на Северном Кавказе первоначально не планировались, как сплошные. Поэтому в инструкции упоминаются «местные рабочие и колхозники». Более того, делается акцент на правильную расстановку «оперативных сил местного актива и красных партизан, привлекаемых к операции» (пункт 6). И еще: «…списки переселяемых ставятся на обсуждение собраний партийно-комсомольских организаций, колхозников и пленумов с/Советов. Проработка списков переселяемых на собраниях проводится представителями партийно-советских организаций; докладчиками на собраниях оперработники не выступают» (пункт 9). Наконец, было рекомендовано «тактично не допускать организацию проводов выселяемых семей за аулы». Однако уже в первые часы операции было получено устное распоряжение уполномоченного НКВД: ввиду непонимания бандитами курса партии и правительства не следовать ранее данным указаниям, а действовать по условиям военного времени.
[8] Этот «метод» выселения наиболее часто применял полковник внутренних войск М.Гвишиани, награжденный «за образцовое выполнение оперативного задания» Орденом Суворова II степени. Первая комиссия по расследованию его деятельности работала в 1956 году. Было установлено, что в ауле Хайбах войска под его командованием согнали «от 200 до 700 чел.» в конюшню колхоза имени Берии, заперли их и подожгли; тех, кто пытался вырваться, расстреляли из автоматов. Затем такая же судьба постигла и жителей окрестных хуторов. (РГВА. Ф. 38660. Оп. 1. Д. 1. Л. 15.)
[9] При подготовке справки были использованы следующие документы: АП РФ. Ф. 3. Оп. 61. Д. 648; ГАРФ. Ф. 9478. Оп. 1. Д. 229; РГВА. Ф. 38650. Оп. 1. Д. 607.
