Когда информационное поле высыхает, то пайку информации добывают в других местах. В таких случаях хороши опросы: всегда же про что-нибудь можно спросить. Ну, опросы на тему, кто в это воскресенье станет президентом, уже наскучили, как сопереживать чемпионату РФ по политике, когда сами игры не показывают? Но есть другой вариант. Например – про слова, точнее – про их значение. Занятие вполне академическое. Вот почему то или иное слово оказывается в наборе ключевых государственных понятий, вошедших в обиход, чтобы его организовывать? Например, в книге Константина А.Богданова "О крокодилах в России" (НЛО, 2006) этой теме посвящено даже несколько глав.
Екатерине II-ой очень не понравилось слово "рабство" в записках аббата д'Отроша о Сибири, опубликованных в 1768 во Франции. Не нравится ей "рабство" (по-французски, понятно) как определение тогдашних особенностей российской государственности, и она дает отповедь: "автор намеренно предпочитает слова и выражения, наиболее годные для того, чтобы представлять вещи в низком виде".
Вот, уже тогда ощущали связь слова и трендов. И ведь Екатерина была права: слово "рабство" выглядит не конструктивным и бесперспективным. Просто касты какие-то выходят. Зато уже через 93 года после данной реакции императрицы было отменено крепостное право. Разве не успешная политтехнология?
Это, понятно, не частное озарение Екатерины. Есть указ императора Павла от 1797 года: "Об изъятии некоторых слов и замене их другими" – имеются в виду слова, описывающие базовые понятия эпохи и государства. Павлу, например, не нравилось слово "общество". Похоже, он не столько с обществом боролся, а просто слово на звук было неприятно – давно это было, тогда еще вполне могло резать уши. Да и в самом деле, что хорошее может означать слово, которое требует поморщиться при его произнесении? Но "общество" Павел победить не успел. В общем, такие истории возникают закономерно и не напрасно. Речь именно о том, что некоторые слова перестают быть просто словами, а оказываются фишками – их всегда не очень много – определяющими характер государственности.
Вот, наконец, ФОМ и слово ""Стабильность" ("Стабильность и перемены в России"). Понятие базовое, но как его понимают? Итоги опроса весьма, мягко говоря, амбивалентны. "С тезисом о том, что в России в последние годы наступила стабильность, сегодня соглашаются четверть опрошенных россиян (25%, что на 3 п.п. меньше, чем в сентябре 2005 г.), в то время как более половины участников опроса (56%) считают, что стабильности в России нет (на 5 п.п. меньше, чем год назад). Затрудняются сказать что-либо определенное на этот счет 20% участников опроса – на 9 п.п. больше, чем полтора года назад".
Тут, разумеется, маячит А.Гайдар со своими Чуком и Геком: "Что такое счастье – это каждый понимал по-своему". Впрочем, у Гайдара-то все будет хорошо, потому что "Но все вместе люди знали и понимали, что надо честно жить, много трудиться и крепко любить и беречь эту огромную счастливую землю, которая зовется Советской страной". Этим можно было бы утешиться, но следует привести и раскладку понимания "стабильности".
"… чаще всего (21%) стабильность у наших сограждан ассоциируется с уверенностью в будущем и спокойствием в настоящем, с отсутствием перемен и потрясений ("все прогнозируемое – от политики до экономики"; "все стабильно, легко думать о будущем"; "все стоит на месте"). Для многих стабильность – это высокие, вовремя выплачиваемые и постепенно растущие зарплаты и пенсии ("вовремя выдают зарплату, зарплата высокая"; "повышение зарплат и пенсий" – 16%), благополучие ("высокий уровень жизни"; "достаток" – 14%), отсутствие безработицы (8%), стабильность цен и минимальная инфляция ("когда инфляция будет 2%" – 6%), низкий уровень преступности и коррупции (6%), устойчивость развития экономики ("развитие производства"; "развитие экономики" – 5%), мир ("когда нет войны, мир везде" – 4%) и жизнь "без катаклизмов" и кризисов (3%), когда "все всегда хорошо" (3%). Также стабильность – это "правильный курс и сильная власть", "грамотное управление страной" и "доверие к власти на всех уровнях" (3%)".
Прочие варианты уже совсем мелкие по процентам, что не исключает пронзительной человечности отдельных версий стабильности. Например, "когда муж есть". Но в сумме все же так, что синхронизма чувств нет, а слово есть,
В какой мере это исследование пригодно для политических дел? Пристроить можно. Вот будет предвыборная кампания, а только четверть электората согласна со "стабильностью". Значит, есть еще 75 процентов, которых можно в ней убедить, исходя из партийных позиций. Вообще, само это слово может стать главным пунктом всех битв – ну, чье мнение победит. Выборы на тему слова "стабильность", это было бы свежо.
Политтехнологи активности пока не проявляют, зато окружающие слои уже волнуются. Изданию "Наша версия" уже не сидится, фактически оно просто-таки чешется на предмет предвыборной кампании. Интригует: "Почему ведущие российские партии меняют политтехнологов перед битвой за Госдуму".
Да ни почему. В статье набор банальностей: "На ближайшие полгода лучшая профессия, которую только можно себе представить, - политтехнолог. Для этих людей начинающаяся федеральная избирательная кампания - золотая пора" – и прочие бессмысленные сведения о том, кто на кого и когда работал. А смысла в этом нет по простой причине: все эти связи обнуляются с окончанием контракта. "Наша версия" или образованность захотела показать, или хочет стать чьим-нибудь информспонсором. Но, значит, медийная общественность начинает предвкушать. Или ощущает, что уже пора начинать это делать.
К технологической, а не к предвыборной сфере можно отнести высказывания г-на Геращенко в интервью "Власти". Поводом-то было как раз его выдвижение его в кандидаты в единые кандидаты, но электоральный смысл тут не просматривается, а технологический подход есть. Вообще, возникает интуитивное ощущение, что именно политтехнологическая дисциплина может стать базой для взаимопонимания населения РФ, сделаться народным промыслом. Какая еще? Бизнес не профессия, а род деятельности, не все к нему склонны, а обществу совсем бы не помешали профессиональные связи: профессиональные сообщества из самых крепких. Ведь были же все граждане СССР строителями коммунизма, разве это не сплачивало? Честно говоря, политтехнология тоже не слишком-то профессия, зато она может стать действительно массовой, потому что ее можно повсеместно использовать, даже в личной жизни.
Словом, вот Геращенко "… вполне вероятно, преемника не будет. Во всяком случае, не будет такого, каким стал Путин семь лет назад: Борис Ельцин его назвал, а потом в дело включились политтехнологи… Но я очень сомневаюсь, что Владимир Путин назовет кого-то. Как же тогда быть с двухпартийной системой, которую Кремль собирается построить из двух партий власти? Ведь эти две партии полагается всячески укреплять. Для начала каждая из них должна получить фракцию в Думе после декабрьских выборов. Ну а затем каждая должна выставить своего кандидата на президентских выборах. И обоих кандидатов будет поддерживать Владимир Путин, как это он делает сейчас, публично поддерживая и "Единую Россию", и "Справедливую Россию". Фактически же это будет означать, что действующий, популярный в народе президент не отдает предпочтений ни тому ни другому. Выходит, двум претендентам в преемники придется конкурировать во время избирательной кампании. А конкуренция и есть та среда, в которой возникают шансы для победы кандидата от оппозиции. Единого кандидата".
Конструкция выглядит реальной и, наверное, могла бы подпортить лето Лицам, Принимающим Решения - если там решения вообще предполагаются. Но испортить настроение Геращенко явно хочет, 31 мая его, уже весьма плотная статья появилась и в "Коммерсанте".
В принципе, можно говорить о том, что закрепляется тема "слепого пятна" - в глазах общественности: когда некие процессы ей никак не видны и физиологически видны быть не могут.
Вот история с арестом людей с фамилиями Рыно и Скачевский. Их задержали сразу после того, как 17 апреля они убили предпринимателя Карена Абрамяна. Убили, дали деру, но очевидец увидел, как они сели в трамвай, сообщил его номер подъехавшим сотрудникам милиции. Оперативники - он догнали - рассказывали, что вся одежда студентов была в крови, как и нож, найденный у одного из них. Мало того, они же попали в кадр камеры видеонаблюдения: записалось ровно убийство. Тут Рыно понесло и выяснилось, что с августа прошлого года он убил 37 человек. Скинхед – убивец оказался скинхедом - признался, что "со школы ненавидит кавказцев, которые приезжают в Москву, объединяются и притесняют русских", и понял, что "нужно очищать город".
Вопрос в том, какой процент подобных случаев фиксируется. За год Рыно убил 37 человек, которые – соответственно – с той поры пропали. Последнее убийство раскрылось, но фактически случайно. Надо полагать, не все убитые были незарегистрированными нелегалами, чтобы их не искал никто на свете. Да и нелегалов ищут: у них знакомые, которые могут подать заявление, есть. Но вот дальше-то что?
У Ильи Стогова есть книга "Неприрожденные убийцы". Это петербургские дела, Ланмпсар Самба, Хуршеда Султонова, "Шульц-88", Mad Crowd и т.п. В книге, в том числе от лица следователя, описаны поиски убийц. Фактически нон-фикшн. При этом присутствует конкретный азарт: следователю явно не по душе все эти люди, притом – это ощущение подкрепляется материально: дело в Петербурге, считается знаковым, к тому же - накануне саммита, так что следствию помогают всем. Но и то, все длилось долго, при изрядном напряжении сил милиции СПб. Мало того – эти группировки не очень-то скрывались и даже стремились к определенной известности.
Вопрос такой: как к подобным историям относится милиция в других местах и обстоятельствах? Что за система отношения к таким делам существует в милиции? Речь не об отчетности и официальных нормативах, но - они же внутри своего "сообщества" как-то к этим историям относятся? Там же есть неформальное, но четкое общее отношение? То есть, мы вот этим занимаемся реально или имитируем? Вот заявление: пропал такой-то человек. Милиции интуитивно понятно, в чем тут дело. Как отнестись? От каких параметров пропавшего человека зависят дальнейшие действия милиции? Очередное слепое пятно, территория умолчания. Могут ли тут что-либо сделать какие-либо опросы? На самом-то деле могут, но их нет.
Еще на неделе обнаружился небольшой симбиоз ФСБ и научной деятельности. Мало того, в двух имевшихся случаях этот симбиоз имел характер исторический, в смысле – раньше такого не было. Сначала ФСБ сняла обвинения в разглашении гостайны с физика Коробейничева. "Более года следствие пыталось доказать его вину в передаче Пентагону секретов твердого ракетного топлива. В итоге выяснилось: над твердым топливом ученый вообще не работал, а его фундаментальные исследования доступны широкой аудитории. "Это была первая попытка ФСБ обвинить ученого в разглашении гостайны в сфере фундаментальных исследований", – констатируют правозащитники".
Возникает предположение, что сотрудники ФСБ за год изрядно поднатаскались в физике, что похвально. Однако год ушел просто на то, чтобы все-таки обратиться к экспертам. Впрочем, год на такое озарение – не так уж и много.
Вторая история. Федеральная таможенная служба приостановила отправку за пределы России всех медицинских биологических образцов человека, от волос до образцов крови. С 28 мая до особого распоряжения невозможен вывоз препаратов клинических исследований. Как пояснил "Коммерсанту" источник в медицинских кругах, "запрету предшествовал доклад главы ФСБ Николая Патрушева, представленный в начале мая 2007 года Владимиру Путину. Доклад, по этой информации, описывает ситуацию на рынке клинических исследований в следующем ключе: ряд крупных медицинских центров Запада, в адрес которых поступают биообразцы из России, включены в программу разработки "генно-биологического оружия" против населения России".
Если говорить не о генно-биологчиском оружии, то запрет на вывоз биообразцов касается здоровья изрядного количества больных. Например, подбор доноров костного мозга возможен в клиниках Германии, но не в российских. Ну а коль скоро речь зашла о "генно-биологическом оружии" против населения России, то следует ожидать и запрета ее гражданам выезжать за рубеж. Как-никак, каждый из них является изрядным биологическим образцом.
В общем, если кто-то думает, что варианты изложения истории от "Полит.ру" – это просто такой формат, то он ошибается. История вот так и происходит, тут и сейчас. Только тем и занимается.
И о том, как события отражаются через всякие искусства. В последний день каннского фестиваля показали включенный вне конкурса в официальную программу "фильм-сюрприз" – документальную ленту Андрея Некрасова "Бунт: дело Литвиненко". Собственно, какие сюрпризы: критика политической системы России, чекисты повсюду, спецслужбы взрывали дома в Москве и развязали чеченскую войну, коррупция, политические убийства и проч. Ничего нового, а само это событие упоминается лишь потому, что оно вполне соответствует технологической рамке отношения к реальности, о чем речь шла в начале.
Это, собственно, к тому, что кто первый встал, того и тапки. Если государство само себе историю не нарисует, это сделают другие. Что ли государственно-ориентированных специалистов не хватает? Нет, никакой общегосударственной фиксации истории. Никто не озабочен просветительской деятельностью (в чем проблема набросать сценарный план для государственного фильма про Литвиненко? Да только на Кремль.орг посмотреть – сценарист на сценаристе: никакой отдачи). А потом только 25 процентов граждан говорят, что в стране есть стабильность... Неужели утеряна тайна строительства истории? В этой связи можно вспомнить еще зимнюю встречу Путина с некоторым количеством молодых писателей. Встреча, как стало ясно позднее, закончилась крахом – где-то уже в мае, что ли, президент отозвался о национальной идее в том смысле, что это, типа, дело для энтузиастов – в свободное от основной работы время. Он понял, что приведенные к нему литераторы тут ни черта не сделают. Но в данном случае не нац.идея – она есть субстанция трепетная и нечеткая - а конкретная история. А тут, как никогда, кто первый встал, того и тапки. Историю надо оформлять быстро.
Впрочем, в других областях освоение реальности все же происходит. Крайне мило, что это касается стиля. Не так уж и важно, насколько адекватны соответствующие построения, приятен сам факт их наличия.
Например, Григорий Ревзин в журнале GQ, датированном уже июнем 2007-го, попробовал даже обобщить: "Есть в России такая вечная тема – идеология. Тема вроде не для модного журнала, но теперь считается, что наша официальная идеология – гламур, так что вроде можно об этом порассуждать и в кругу джентльменов. Эта мысль о гламуре прозвучала год назад и как-то быстро стала общепринятой".
На самом-то деле Ревзин протестует: "Центральное понятие гламура, как известно любому гламурному обозревателю, и даже мне, – это "секси". Так вот, дело в том, что секс в самом широком разнообразии его проявлений является делом неофициальным. В истории вообще не было государства, которое бы включило это дело в число своих функций… А частная жизнь – это всегда оппозиция государству… Так что я хочу сказать – ошибаетесь, товарищи, заблуждаетесь! Гламур – это вовсе не официальная идеология. Это, напротив, идеология оппозиционная, идеология ухода от государства в мир частной жизни".
Что тут можно сказать? Недиалектично. Не следует забывать о единстве и борьбе противоположностей: это вот оно тут и есть. Государство и частная жизнь не могут быть разделены, пусть даже и выглядят взаимно конфликтными. В том и дело, что в данный исторический момент - принципиально не могут. Основа данного исторического момента состоит именно том, что и чиновники – люди, и это неразделимо, причем их Частное - самое крутое. К данной г-г (гос.гламурной) диалектике куда более применим подход Ю.Идлис:
"Только что серый чиновник за соседним столиком громко, на весь зал, обратился ко мне: "Я извиняюсь, но здесь самообслуживание, или меню все-таки принесут?"
По-моему, мужчина, надевающий белые носки с коричневыми туфлями и серыми брюками, не имеет права не то, что спрашивать такое, но даже рот открывать в общественном месте".
Стилевая нетерпимость, разумеется. Но ведь мы можем себе это позволить.
