Алексей Навальный успешно становится харизматическим вождем - усилиями собственными и как будто враждебной ему власти. Вынесенный приговор – серьезный шаг в этом направлении.
У посмотревшего на материалы дела не возникают сомнения в качестве расследования и суда. Но целевая аудитория инсценировки, вероятно, другая.
Те, кто не склонны к излишней рефлексии, скорее всего, действительно не будут разбираться ни в обвинительном заключении, ни в его профессиональном анализе в исполнении Марии Шклярук. Но надежда на то, что репутацию «народного трибуна и защитника» удастся поколебать, что к ней по итогам дела что-то прилипнет, вряд ли оправдается.
Не желающие влезать в тонкости не будут читать и колонки с рефренами «Я так ему верил, а теперь разочаровался» и «Все они такие». Они ограничатся потреблением образа. А образ у Навального достаточно привлекательный: открытый взгляд мощного парня, готового пострадать за народ, а потом выйти показать «им всем». Образ человека, который простым русским языком пишет сильные, афористические фразы, которые идут прямо от клавиатуры к сердцу.
Его слова всегда соответствуют общему представлению о должном – может, сам и не решишься повторить за ним, но зауважаешь: «Он уж точно наш. Причем, покрепче всех их – и тех, кто там, наверху, и тех, кто стоит рядом, на трибунах, но вечно мелко грызется между собой. У него каждое слово – кремень. Он способен объединить всех».
Образ настоящего народного борца за правду создает Навальному ту тефлоновость в массовом сознании, которую отчасти потерял Владимир Путин в 2010 – 2011 гг.
Разбирательства с фактами и цифрами обвинений Навального – это для других. Но эти «другие» и без его постов не в восторге от происходящего. А если и свербит у них что-то от некоторых лозунгов или исторических параллелей, то в нужный момент все равно, авось, подтянутся. Особенно если образ народного вождя будет так удачно подкрепляться откровенной фальшью игры свиты – не его собственной, а государевой.
Навальный одновременно не похож и похож на Ельцина второй половины 1980-х. Другая фаза общественного движения, другая власть, совсем другая личность. Но (сильно упрощая): крепкий мужик, внятная популистская повестка. И – очень важно – власть сама выбрала обоих главными оппонентами.
Это продемонстрировано не собянинским призывом помочь муниципальными подписями. Тут как раз все в порядке: сдержанно снисходительная щедрость жеста.
Власть выбрала его возобновлением дела «Кировлеса» – прямо по публичному призыву главы Следственного комитета. Выбрала исполнением дела. Выбрала кампанией вокруг.
Конечно, базовая сегодняшняя эмоция – возмущение откровенной несправедливостью и жесткостью приговора. Сочувствие жертвам и их семьям. Огорчение от того негативного эффекта, который этот приговор окажет как знак – об этом было в свое время четко сказано в реплике Алексея Кудрина. И рынок уже активно отреагировал.
Но трудно избавиться еще от одного чувства – очень большого сожаления.
У каждого человека есть свое представление о красных линиях. Тех, для кого приговор по «Кировлесу» станет границей, после которой изменится представление о характере происходящего, уровне разумности системы, легитимности ее институтов, вероятно, окажется больше, чем после первого «дела ЮКОСа».
Неясно, как остановить нынешнее наше нечто от дальнейшей деградации. Как найти кнопку, на которую можно нажать, чтобы прекратилась паранойя – и развернулось вспять расползание ее последствий.
Вместо того, чтобы аккуратно заниматься сшиванием социальной ткани, взят курс на патернализм по отношению к тем, кто представляется «социально близкими», и форсированную конфронтацию теми, от кого можно ждать крамолы.
Но без крамолы не бывает развития, а потребители благ легко предадут из зависти к другим потребителям. Особенно если не оторванные от жизни умники, ратующие за абстрактные идеи, а свой парень, болеющий за народ, призовет их биться за кровное. Парень, из которого огонь, вода и медные трубы так успешно выковывают харизматического вождя.
