Президентский совет по правам человека предложил комплекс мер по «десталинизации сознания». Одни меры (вроде открытия архивов) хороши. Иные — наивны. Однако документ обречен с политической точки зрения. «Историческая политика» властей сводится к манипулированию, а не к осмыслению прошлого.
Преданы огласке мероприятия по «десталинизации сознания», которую задумал глава совета по правам человека при президенте Михаил Федотов. Предложено учреждение общенациональной государственно-общественной программы «Об увековечении памяти жертв тоталитарного режима и о национальном примирении».
Целью программы, по мысли авторов документа, является «модернизация сознания российского общества через признание трагедии народа времен тоталитарного режима». Это, считают они, поможет и модернизации страны в целом и укреплению ее международного престижа.
Стереть память о Сталине
Некоторые меры, предлагаемые в документе являются неплохими инициативами. Авторы предлагают рассекретить архивы (указывая, в частности, на то, что доступ к делам нереабилитированных «врагов народа» до сих полностью закрыт), создать курсы истории для средней школы, свободные от мифологем и стимулировать научные исследования путем упрощения допуска исследователей в архивы и оцифровки важнейших документов по истории XX века.
Или же авторы настаивают на том, чтобы ФСБ («для которой такая работа должна стать в т.ч. способом отмежевания от карательных органов тоталитарного режима») и МВД провели «специальный поиск в государственных и ведомственных архивах с целью выявления и максимально полного документирования мест захоронений жертв террора». Дело гуманное и очеловечивающее карательные органы, а потому небесполезное даже вне десталинизаторского контекста.
Интересной представляется и инициатива создания Международного института памяти, «призванного стать центром совместной работы по осмыслению и преодолению тоталитарного прошлого». Каковой институт должна создать Россия как «альтернативу и дополнение» к аналогичным институтам на постсоветском пространстве.
С иными инициативами дело обстоит существенно сложнее. Предлагается, например, «издание указа или закона, предусматривающего создание во всех крупных городах и крупных населенных пунктах памятников жертвам репрессий». Здесь у любой нормальной власти должен возникнуть вопрос, почему именно власть должна ставить памятники, а не, скажем, общество? И какой смысл в этих памятниках, если проблема политических репрессий не воспринимается как актуальная довольно большой долей граждан. Тем более странно, что именно эта мера представляется авторам документа первоочередной. Кажется, что мы имеем дело с тем же, что уже сделали или делают наши соседи — созданием государственными методами нового национального исторического мифа (на манер «мифа о Голодоморе»), в данном случае антисталинистского. Что можно было бы и поддержать, по крайней мере — обсуждать, но куда-то сразу пропадает тезис о свободе от мифологем.
Покусились авторы документа и на тело Ленина. «Необходимо, разумеется, и давно перезревшее решение о захоронении тела Ленина», - указывается в приложении к документу. Торговля телом Ленина мало что хорошего говорит о политике, заявляющем тему. Несомненно, Федотов в первую очередь политик, а лишь потом уже общественный деятель. Стремление торговать телом наблюдается и у единороссов с жириновцами, и у правых, и у коммунистов.
Возможно, символическое значение акта и важно, но актуально политические соображения (мы уже писали об этом, см. Тело Ленина не живет, но побеждает) предполагают реальное перезахоронение где-то в сильно отдаленной перспективе. Правда, авторы документа подчеркивают, что захоронение должно быть предварено долгой и кропотливой разъяснительной работой. «Перезревший» вопрос, в общем, опять откладывается.
Неоднозначны и два наиболее ярких, с точки зрения медиа, предложения. С «законом о топонимике», «запрещающим увековечивать память лиц, несущих ответственность за массовые репрессии и другие тяжкие преступления против прав и свобод граждан» непонятно даже, будет ли он иметь обратную силу и последует ли волна переименований всяческих «Войковских» и «Ленинских». Да и без судебных решений по «вине лиц» правоприменительная практика будет минимальной и основываться будет на вкусах чиновной публики. О процессах по установлению вины конкретных палачей в документе речи нет.
Запрет для госслужащих оправдывать или отрицать преступления тоталитарного режима и угроза увольнения за это наивны по той простой причине, что напугать государевых людей именованием никак невозможно, в отличии, скажем, от СМИ, покорно именующих вчерашних «сепаратистов» ныне идеологически верным «бандподпольем». Пункт в принципе избыточен, ведь действующий закон о государственной службе запрещает, например, «допускать публичные высказывания, суждения и оценки, в том числе в средствах массовой информации, в отношении деятельности государственных органов, их руководителей». Если трактовать это положение расширительно — публичная оценка сталинизма чиновникам и так запрещена, а думать что угодно (за отсутствием полиции мыслей) им не запретишь.
«Политико-правовая оценка преступлений тоталитарного режима в СССР до сих пор отсутствует, что создает почву для отождествления политического руководства современной России с коммунистической диктатурой, существовавшей в Советском Союзе в течение многих десятилетий», - красиво сказано по форме и глубоко идеологически по сути. Ибо до поры «коммунистическая диктатура» считалась большинством граждан страны вполне легитимным центральным правительством. Авторам кажется, будто такой оценкой должно стать осуждение режима. Меж тем даже представители властного тандема расходятся в оценке роли Сталина — Медведев публично Сталина осуждает, Путин аккуратно говорит о «сложном отношении к Сталину».
Глас в пустыне
Реализация программы, как представляется, натолкнулась бы, вздумай государство ее реализовать (есть вполне обоснованные сомнения в том, что оно захочет) на множество препятствий со стороны самых разных сил, сидящих не только в компартии России. Во-первых, рассекречивание архивов может быть неприятно для внутриведомственной мифологии силовиков: оттуда будет серьезное сопротивление преодолеть которое под силу только посредством политического принуждения.
Существуют и имиджевые издержки для того, кто вздумает программу реализовать. Согласно последнему опросу «Левада-центра» роль Сталина как положительную оценивает 45 процентов россиян, как отрицательную — 35. 11 процентов и вовсе согласны с позицией, что от последствий сталинизма не нужно избавляться, поскольку «и при Сталине было много хорошего».
Политик, сознательно отталкивающий от себя приблизительно половину электората, либо излишне самонадеян, либо откровенно играет ва-банк. Кажется, что таких в нынешнем руководстве нет. Вот и глава президентской администрации Сергей Нарышкин (возглавляет, кстати, президентскую комиссию по противодействию попыткам фальсификации истории в ущерб интересам России), выступая перед учителями истории, заявлял что-то сугубо нейтральное и бессмысленное, вроде «история - это сложный, многофакторный процесс».
Основная же проблема программы в том, что она не попадает в представления властей об истории и ее роли в современной жизни.
В таком качестве власти устраивает ее неоднозначность: в мобилизационные моменты из шкафа достается образ Сталина, в более вегетарианские периоды — Александра Второго- «царя модернизатора».
Отчасти такая «историческая политика» связана не с особым расчетом представителей власти, а с реальным релятивизмом их представлений об истории. Желание «помирить белых с красными» - основной тренд «исторической политики» российских властей с середины 90-х. Поэтому даже риторика «президента модернизатора» (который осуждает Сталина и хвалит Александра Второго) не заставит пойти власть на проведение масштабной десталинизации.
Интерес бы появился, будь у истории иное, кроме манипуляций, практическое применение, желательно с получением солидной прибыли. Покуда распределять финансовые потоки в области исторического знания могут преимущественно издатели учебников, серьезным людям история будет слабо интересна. Вне политического контекста, разумеется, а он не благоприятствует борьбе со сталинизмом.
И в этом смысле попытка вписать антисталинистские меры в модернизационную идеологию — понятная и простительная хитрость авторов документа. Иначе по логике политического момента нельзя. На деле крайне сомнительно, что только отсутствие осуждения сталинизма мешает России войти в светлое будущее модернизации и прочих заявленных инновационных лампочек. И чиновники это должны хорошо понимать.
