Мы с разрешения автора публикуем реплику Альфреда Коха о любви к Родине, патриотической риторике и "границах патриотизма", написанную как современное продолжение спора, возникшего в 1997 году вокруг его интервью русской радиостанции WMNB в США, и имевшей скандальный резонанс (см. также: "Альфред Кох: настала пора объясниться", Коммерсант-Дейли № 210 от 11 ноября 1998). Даная реплика - это часть разбора статьи Александра Минкина ("Прощай, умытая Россия", "Новая газета", #43, 1998), который вошел в книгу "Ящик водки" (А.Кох, И.Свинаренко, 4-ый том.). Сейчас, в гораздо более спокойное, но менее оформленное, состоявшееся время, чем кризисный 1998-ой, ясное обсуждение простых и коренных вопросов кажется еще более актуальным, а Альфред Кох как раз мастер острых и неполиткорректных суждений по поводу таких тем. См., например:
В прежнее время, если молодой человек, сделавший хорошую карьеру, начинал плохо себя вести, ему с упреком говорили: "Родина вам дала все, а вы..."
Александр Минкин
Да, да… Вспоминаю… Так говорила наша завуч в школе, когда мы хулиганили. Я всякий раз пытался подвести какую-нибудь бухгалтерию, какой-то баланс. И я всегда интересовался, что же такого особенного дала мне Родина? Что же она мне дала такого, что мне нельзя перед ее лицом стрелять из рогатки гнутой алюминиевой проволокой по аппетитным попкам старшеклассниц, драться за школой на куче сгоревшего мусора, играть в «трясучку»? И почему, когда идет перечень добрых дел, которые сделала (в минкинско-завучевской терминологии – дала) для меня Родина, то на первом месте идет не теплая Волга с жирными лещами на мелководье, полуденным летним зноем, не весенние, в расцветьях «жарков», алтайские горы с мощной южной тайгой на скалистых склонах, не ковыльная степь под Семипалатинском, не бабушка, читающая наизусть выученного еще в церковно-приходской школе, ныне забытого Плещеева, не тетка, поющая немецкие песенки, а вот это занудное – бесплатное образование, здравоохранение и пенсионное обеспечение?
И когда я смотрю на жизнь моей двоюродной сестры, которая врач, и муж ее – врач, и мать ее, моя тетка, тоже врач (а вот отец ее подкачал – он был учителем), то я начинаю понимать, что это не доброе государство мне «дало» бесплатное здравоохранение, а измученный нищенской жизнью участковый терапевт мне дал это, будь оно неладно, бесплатное здравоохранение. Оно бесплатное не потому, что доброе и щедрое государство придумало, как его профинансировать, наступив на горло своим великодержавным амбициям, а бесплатное оно потому, что вырвали кусок изо рта врача и его детей и дали его мне. «Жри, - говорит, - это тебе я, твое любимое государство, так бесплатно здоровье охраняю». Не застрянет ли этот кусок в горле? Не подавлюсь ли я добротой Родины?
И когда я вижу, как одуревший от круглосуточных операций хирург сидит на скамье подсудимых, а сытые и выспавшиеся военные прокуроры требуют для него срок за то, что он забыл поставить шлагбаум на въезде в госпиталь, то я умоляю – если я буду платить за здравоохранение, образование и не попрошу пенсии ни для себя, ни для моих детей, то ты, добрая Родина, не заберешь моего сыночка в армию? Все равно заберешь? Так что же ты для меня сделала, моя Родина? Ты ж предупреди меня, что все это не бесплатно. Что иногда платить за доброту твою придется самой высокой ценой – жизнью детей.
