Главная опасность для русских, украинцев, европейцев сегодня — это превращение в умах российского большинства сегодняшней всего лишь ПУТИНСКОЙ СПЕЦОПЕРАЦИИ в очередную РОССИЙСКУЮ ОТЕЧЕСТВЕННУЮ ВОЙНУ. Если это случится, тогда никакой мобилизации не понадобится. Страна мобилизуется сама, как это произошло с украинцами. И это для всех участников событий будет уже сущим кошмаром.
Сегодня массовый российский человек принимает именно «СПЕЦОПЕРАЦИЮ», соглашается именно с ней и безразличен именно потому, что основ его бытия она всерьез не затрагивает. Но при худшем для режима развитии событий вследствие каких-то масштабных трагических для российской армии последствий, предельных военных эксцессов, эскалации военных действий Украины на территории России (думаю, с меньшей вероятностью — из-за последствий санкций) массовые представления о человеческом смысле этой войны в России могут измениться.
То, что начиналось как «путинская спецоперация», может быть присвоено простым российским человеком как личная экзистенциальная проблема, если он воспримет какие-то события как прямую и явную угрозу основам народного и своего собственного семейного существования, как какую-то особую и по-настоящему опасную несправедливость по отношению к стране и народу (в формировании такого восприятия массовое «ощущение ужасной несправедливости» очень важно; рационально-этический аргумент «как вы смеете взывать к справедливости, когда вы сами агрессоры» в хтонических структурах массового сознания ничего не значит).
Сегодня в странах западной коалиции и в российском антивоенном сообществе бытует убежденность: если российское большинство почувствует в происходящем реальную угрозу своим фундаментальным жизненным интересам, то это приведет к стремительному росту антивоенных и антипутинских настроений, с последующим прекращением боевых действий, а возможно, и с ликвидацией самого режима. Да, это возможно, но возможен и другой вариант.
Ответ российского большинства на нечто, что оно воспримет как «прямую и явную угрозу основам народного и семейного существования», может быть и агрессивно-мобилизующим, с последующим уже реальным, а не символическо-ритуальным сплочением вокруг той власти, какая есть, и дело уже будет не в Путине, и пропаганда уже будет ни при чём.
Одним из факторов, повышающих вероятность такого развития событий, могут стать массовые представления о том, что само по себе прекращение спецоперации не защитит Россию от угрозы «низвержения», «разрушения», «порабощения» — это ощущение обреченности на борьбу и сопротивление. Сегодня такого «массового ощущения» нет, но в российском политическом классе (и в пропутинском, и в оппозиционном) и в экспертном сообществе (в том и другом) уже вполне общим местом являются представления о том, что «санкции — это надолго» и они не будут ограничены длительностью спецоперации. В рассуждающем классе России принято считать, что западная коалиция в любом случае намеревается дожать Россию до полной геополитической изоляции, экономической деградации, демилитаризации, денуклеаризации и т. д., и т. п. Вполне всерьёз обсуждаются варианты послевоенного распада/расчленения России, те или иные формы политического и экономического контроля над ней западной коалиции и т. п. Неважно, насколько все эти представления прогностически оправданны, важно, что в России уже существует отработанная экспертами, принятая элитами и готовая к массовизации объясняющая позиция, в которую российское большинство при определенных критических обстоятельствах сможет упаковать свою тревогу и высвобожденную тревогой социальную энергию.
Сам я считаю превращение волюнтаристской спецоперации в отечественную для России войну худшим сценарием для всех сторон, независимо от того, кто в этой войне победит. Это будет настоящая, безжалостная и бескомпромиссная война с участием миллионов солдат и с миллионами жертв, с разрушением цивилизации на гигантских территориях. В сравнении с этой войной происходящее сегодня предстанет лишь небольшим запускающим эпизодом в начальной фазе. Для любого победителя это будет «пиррова победа».
