Ксения Собчак, кандидат в президенты от «Гражданской платформы», и Дмитрий Гудков, бывший депутат Госдумы, которого поддерживала партия «Яблоко», объявили о совместном создании новой партии. Партия будет сформирована на базе «Гражданской платформы».
О планах создать партию Ксения Собчак и Дмитрий Гудков заявили 15 марта во время встречи с избирателями Собчак в Москве. Предполагается, что Гудков и Собчак станут сопредседателями партии. Партия планирует участвовать в выборах всех уровней, в том числе и в парламентских выборах 2021 года.
«Она объединит людей с разными политическими взглядами, объединенными демократическими ценностями. <...> Новая политическая сила будет бороться не за проценты на выборах, а за реальную власть. Нас ждет новый этап политической борьбы – на осенних выборах мэра Москвы, предстоящих выборах в Госдуму и выборах президента в 2024 г.», – приводит газета «Ведомости» заявление пресс-службы штаба Собчак.
О сути этой новости с «Полит.ру» поговорил политический обозреватель Андрей Щербаков. По его оценке, это достаточно неудачное начинание, поскольку партия должна выражать чьи-то интересы, а Ксения Собчак остается в стороне от актуальной повестки.
«Если бегло оценивать новость о попытке создания Ксенией Собчак и Дмитрием Гудковым новой партии, то следует сказать, что начинание это – скорее неудачное. Неудачное в силу целого ряда причин, главной из которых является причина объективная.
Что я имею в виду? Ну, все-таки партия должна выражать чьи-то интересы. И она должна выражать чьи-то интересы не в плане пристрастия к тем или иным персоналиям, а в плане отношения к тем или иным глобальным экономически и, может быть, социально содержательным фактам и явлениям.
Ксения Анатольевна, при всей не интуитивной продвинутости и накачанности основными смыслами, все-таки остается в стороне от серьезного содержания и едва ли понимает, что такое глубинная и актуальная повестка. Это ни в коем случае не упрек – Ксения Анатольевна, наверно, и не должна этого делать. Однако та команда, которая на нее работает, наверно, недостаточно сильна для того, чтобы отрабатывать подобные факты и явления.
Если говорить чуть более общо и широко, то на самом деле мы находимся в конце определенного и в начале еще более определенного этапа. Как мне кажется, можно говорить о том, что понемножку складывается определенного рода не либеральность, может быть, но демократический консенсус.
Проблема 1990-х и 2000-х годов заключалась в том, что деятелей было много, идеологии было много, и именно поэтому было сложно или почти невозможно договориться. На самом деле, сложно представить в одной связке условного Нечаева, условного Белых, условного Явлинского и условного Гудкова-старшего. Хотя, конечно, демократизм и либеральность последнего оставим на его совести.
Как мне кажется, те люди, которые сейчас оппонируют власти, в целом придерживаются одной идеологии, которая, может быть, не столько содержательна и однородна, сколько сильна именно автоматически: «Мы не хотим быть такими, мы не хотим быть такими и мы не хотим быть такими!». На этом работает Навальный с разной степенью успешности, и в известном смысле, если бы это был другой человек и другой проект, и он бы мог влиться и стать частью чего-то непраздного на российской политической сцене.
Более того, как мне представляется и глобальный электоральный консенсус – в отношении тех деятелей и течений, которые можно было бы очень условно назвать оппозиционными действующей административной вертикали. Если кратко формулировать суть этого консенсуса, наверное, лозунг этот звучал бы как: «Не мешайте нам зарабатывать деньги!».
А дальше уже возникает вопрос, кто зарабатывает деньги, как; возникает идеология конкурентности (которую, кстати, в равной степени использует как власть, так и оппозиционные ей силы). Возникает идеология эффективности, которую тоже активно и, как мне кажется, не без успеха используют в том числе и провластные активисты. И возникает почва для содержательного диалога.
Конечно, диалога не будет – его никогда не было, и сложно предположить, почему же вот сейчас он должен возникнуть. Однако, как мне кажется – возможно, это заблуждение, или, возможно, это все оттого, что в Москве несколько дней не было солнца, а сейчас оно вышло и хочется думать о хорошем, – но, как мне кажется, предпосылки для того, чтобы спокойно и содержательно беседовать, складываются. И в этом отношении любые политические силы и движения возможны и уместны.
Да, я, как специалист и как человек (и даже в известном смысле с точки зрения своих эстетических пристрастий), не очень люблю цирк. Дрессированные медведи, летающие гимнасты, собаки, умеющие считать до четырех, – это замечательно и для детей любопытно. Но, говоря по-русски, меня не торкает. Вот точно так же меня не торкает политический цирк.
А Ксения Анатольевна Собчак в роли главы какого-то оппозиционного движения – это «цирк, цирк, цирк!». Притом, что если возвращаться к тому, о чем я говорил чуть раньше, можно задаться еще и вопросом: а, простите, Ксения Анатольевна как деньги зарабатывает? И, как мне кажется, ответ на этот вопрос должен автоматически подразумевать и ответ на вопрос, разумно ли появление политической силы, озаренной ее светлым именем.
Тем не менее, если говорить о цирке в глобальном смысле, то появление какого-то другого человека, пусть с даже с Дмитрием Гудковым, пусть даже с кем-то еще, совершенно не отменяет возможности существования подобной политической силы. Более того, и это очень серьезная тема для какой-то другой (может быть, более спокойной, возможно, более содержательной и даже, может быть, о ужас, панельной) дискуссии – это разговор о том, насколько политическая сила является самостоятельным действующим модулем, а насколько она задана политтехнологическими решениями.
И здесь, например, очень интересная судьба Бориса Титова, который, сам будучи человеком ни в коем случае не непригодны для политической деятельности, оказался заложником крайне неквалифицированных политтехнологических решений. Опять-таки, это не упрек Титову: возможно, он считает их эффективными и неправы мы. Ну, вскрытие урн покажет, сколько голосов он получил.
Словом, возможно, дело в другом. Но мне, как человеку, который находится если не внутри, то около технологической кухни, крайне непонятны вялые, зачастую бессмысленные и очень несовременные решения, которые, как правило, предлагаются условными либералами.
Да, наверное, есть исключения. Все хвалят Максима Каца. Не очень знаком с творчеством (говорю так безо всякого ёрничества) этого политтехнолога. Безусловно, на его счету есть какие-то локальные победы и, наверное, он и его команда что-то умеют. Но в целом умеренная структурная оппозиция, которая даже отчасти востребована кремлевским внутриполитическим блоком, не может себя отождествить со своим избирателем именно потому, что она находится в глубоком кризисе. В кризисе не только экономико-идеологическом, но и в дизайнерско-политоформительском, извините за выражение.
Это кризис дизайна в широком смысле слова – осознания себя в обществе, представлений о том, что обществу нужно и прикладывание каких-то усилий для интеграции своих амбиций. И если люди окончательно не хотят потерять свое место в том пространстве, в котором они с таким трудом обустраивались, адекватные решения должны предлагаться уже сегодня. Хотя, возможно, это надо было делать еще вчера», – сказал Андрей Щербаков.
