В первой половине октября Страсбург был занят Чечней: Парламентская Ассамблея Совета Европы на своей сессии 4-8 октября провела слушания по ситуации в Чеченской Республике, а 14 числа Европейский Суд по правам человека рассмотрел, наконец, первые дела из Чеченской Республики (изначально планировалось сделать это в июне, потом отсрочили до сентября, а затем — по просьбе российского правительства — перенесли на октябрь). Но судебное решение вряд ли будет вынесено до Нового Года, а, вот,. Парламентская Ассамблея, на своей октябрьской сессии приняла целых три «чеченских резолюции»: по правам человека в Чечне (№ 1403 -подготовлена докладчиком от Правового Комитета Ассамблеи, Рудольфом Биндигом), по политической ситуации (№ 1402 — подготовлена докладчиком от Политического Комитета Андреасом Гроссом) и по положению вынужденных переселенцев (№ 1404 — подготовлена докладчиком от Миграционного Комитета Тадеушем Ивински). Все три докладчика в этом году посещали республику, собирали информацию из различных источников, встречались с государственными чиновниками (федеральными и республиканскими), составили подробные отчеты по итогам проделанной работы и подготовили проекты тематических резолюций для ПАСЕ. Их выводы и предложения обсуждались на Ассамблее в ходе утверждения резолюций и принятия соответствующих рекомендаций в адрес Комитета Министров — главного органа исполнительной власти Совета Европы.
Наибольшее раздражение у представителей России в ПАСЕ и у российских властей как таковых вызвали доклад и проект резолюции Рудольфа Биндига. Оно и понятно — поразительно подробный, изобилующий множеством более чем убедительных примеров доклад начинался словами «ситуация с правами человека в Чеченской Республике остается катастрофической». И основным посылом, содержащимся непосредственно в резолюции, было то, что, с точки зрения прав человека, за последние полтора года никаких улучшений в Чечне не произошло. Скорее наоборот — появились крайне неприятные новшества: взятие в заложники родственников боевиков, преследование заявителей в Европейский Суд по правам человека, наконец, грубые нарушения избирательных прав граждан, что на референдуме по Конституции, что на президентских выборах… И самое главное: в республике «преобладает климат безнаказанности», связанный с тем, что «руководство правоохранительных органов до сих пор либо не желает, либо оказывается неспособным привести к ответственности абсолютное большинство виновных в серьезных нарушениях прав человека».
Российская делегация, конечно, пыталась внести в проект резолюции Биндига несколько десятков поправок (это в четырехстраничный-то документ!), но в основном безуспешно, в силу нечеловеческого упорства и дотошности самого Биндига, а также упрямства большинства европейских парламентариев. При этом интереснейшая коллизия случилась с проблемой взятия в заложники родственников боевиков. Российские парламентарии вполне предсказуемо предложили изъять из текста весь пассаж, касающийся распространения этого особо циничного метода «борьбы с терроризмом». Не тут то было! Казалось бы — «крах, и полный провал!» Но нет, предусмотрительным депутатом-жириновцем Слуцким на этот случай было заранее заготовлено компромиссное предложение. А именно — изменить последнюю в абзаце фразу «Такие методы являются абсолютно неприемлемыми преступными деяниями и должны быть искоренены федеральными властями» на почти аналогичную: «Такие методы являются абсолютно неприемлемыми преступными деяниями и должны быть искоренены федеральными и чеченскими властями». Есть даже что-то трогательное в том, как федеральный центр, заранее уверенный в своем нежелании (да и неспособности) исполнить это требование, переваливает вину за его неисполнение на местные силовые структуры. Мы тут, типа, не при чем. Сами мы никаких заложников не берем. А они — хоть и наши союзники, но как ни крути, все равно дикари… И методы у них варварские. И пойди их от этого отучи…
На такую — компромиссную — поправку Ассамблея, кстати, согласилась. То ли европейцы не поняли, почему эта маленькая вставочка столь желанна «российским коллегам». То ли решили, что местные власти — это, конечно, серьезно, но отсутствие сотрудничества с их стороны отнюдь не снимает с федеральных властей ответственности за происходящее. Чечня — субъект Российской Федерации, и за все, в конечном счете, отвечает Кремль. Кто ж еще виноват, что под крылом Москвы и при ее живейшем участии в Чечне расплодились местные власти, считающие заложничество приемлемой практикой? Интересно, с другой стороны, то, что внося эту поправку, Россия как бы — в разрез свой обычной риторики — косвенно признается в том, что Чечня не совсем уж обычный субъект РФ.
Так или иначе, обсуждение резолюции Биндига было бурным. Члены российской делегации проявляли неприкрытую агрессию. Биндиг отбивался еще более агрессивно и в большинстве случаев успешно — т.е. высокое собрание в основном голосовало в его пользу. А тут еще представители России сами себе подложили свинью, некорректно поддев докладчика и распалив его боевой задор. К сему эпизоду оказался причастен и автор этих строк.
Случилось вот что. Накануне слушаний Ассамблеи по Чечне во Дворце Европы, где собирается ПАСЕ, давал пресс-конференцию заместитель генпрокурора России Сергей Фридинский. Его выступление содержало многочисленные упоминания «правомерного» недовольства Российской Федерации докладом и проектом резолюции Биндига. С точки зрения Фридинского, информация, которой пользовался Биндиг, во многом поступала из недостоверных источников (читай: от неправительственных организаций), кроме того докладчик неаккуратно использовал цифры и факты, подгоняя их под заранее сделанные выводы. Даже не выводы, а инсинуации. Особенно возмущало замгенпрокурора то, что Биндиг обосновал свои соображения о «климате безнаказанности» в Чечне некой псевдостатистикой, которая на поверку не стоила выеденного яйца. Например, согласно проекту резолюции клеветника, чеченская прокуратура «в 2003 году получила 4763 жалобы», а возбудила всего «419 дел, 15 из которых дошли до суда». Если бы дела обстояли именно так, конечно, получалась бы безнаказанность. Но ведь число 4763 — это все жалобы, поданные населением Чечни за 2003 год в самые разные инстанции, «включая жалобы на протечку крыши и невыплату пенсий», что к уголовному праву не имеет никакого отношения, а 15 — это число дошедших до суда дел, возбужденных по факту похищений. Те есть, сравнивает Биндиг совершенно несопоставимые цифры, а потом кричит на всю Европу о безнаказанности. Вопиющий непрофессионализм!
Это объяснение меня несколько ошарашило. Дело в том, что Биндиг славится своей поистине немецкой (простите за стереотип) дотошностью, и представить себе, что он некорректно использовал статистические данные, довольно сложно. По крайней мере, получая какую-то информацию от нас или от наших коллег, докладчик задавал бесконечные дополнительные вопросы и требовал перепроверки всего и вся… Самого Биндига на пресс-конференции Фридинского, разумеется, не было. Все же он — не пресса. Равно как и не было его ассистентов. Так, что попросить их прокомментировать замечания замгенпрокурора земли Русской, не отходя от кассы, не было никакой возможности.
Но буквально через пару часов, выходя из Дворца Европы, я столкнулась с Рудольфом Биндигом прямо на ступеньках и, пользуясь случаем, спросила его, что же Фридинский имел в виду. «Этого просто не может быть! Он не мог придраться к этим цифрам! Я же получил их непосредственно из его рук! 25 мая, когда мы встречались в его собственном офисе, он передал мне эти данные в ответ на мои запросы! И он обвиняет меня в подтасовке цифр? Я этого так не оставлю!»
И действительно — не оставил. Во всех своих выступлениях он не забывал упомянуть о том, что Генеральная Прокуратура РФ предоставляет данные, которые сама же потом называет недостоверными. И сам внес поправку в собственную же резолюцию (для докладчика поступок беспрецедентный!), заменив содержащие соответствующие цифры параграфы на следующий текст: «10. Подробная информация была запрошена у российских властей в отношении деятельности прокуратуры и следствия в 2003 и в начале 2004гг. Ответы, полученные из официальных источников, будучи неполными и отчасти противоречащими друг другу, указывают на крайне незначительный прогресс в области преследования лиц, ответственных за нарушения прав человека».
Резолюция Биндига была принята Ассамблеей без значительных изменений. И жесткие требования к российским властям ликвидировать климат безнаказанности в Чеченской Республике остались на повестке дня Совета Европы. Само по себе это хорошо. По крайней мере, Европа не готова полностью отмахнуться от того, что происходит в Чечне. Не готова купиться на заверения российских властей в том, что ситуация нормализуется и, по сравнению с 2003 годом, в плане соблюдения прав человека в регионе достигнут неимоверный прогресс. Но одно дело сказать: «Мы не верим, будем отслеживать ситуацию и требовать соблюдения международных стандартов!», и совсем другое — чего-то добиться. Ведь даже для того, чтобы просто наблюдать, у Совета Европы не так много реальных возможностей. Долгое время находившиеся в Чечне европейские эксперты покинули республику еще весной 2003 года, и Россия отказывается рассматривать даже саму идею возвращения их в Чечню для работы на постоянной основе. Поэтому, с точки зрения реальной работы Совета Европы по Чечне, подготовленная Андреасом Гроссом резолюция о политической ситуации в некотором роде важнее, чем резолюция Биндига о правах человека.
Документ Гросса особого протеста у России не вызвал. Казалось бы, там содержатся достаточно жесткие оценки. Много внимания уделяется отчаянной ситуации мирного населения Чечни. Там, в частности сказано: «9. Отсутствие законности в Чечне не позволяет осуществиться развитию гуманного и демократического общества. Демократические институты будут оставаться хрупкой, пустой оболочкой пока люди живут в страхе и бедности, и жизни многих становятся жертвой организованной преступности, борьбы военачальников [английское ‘warlords? -дословно, хозяева войны; скорее всего имеются в виду и полевые командиры, российские и чеченские силовики, то есть все акторы, наделенные оружием и влиянием] за быструю выгоду, и ежедневного террора. Таким образом, приоритетом политических лидеров Чечни должно быть обеспечение законности и равенства перед законом на всей территории республики».
Вывод совершенно правомерный и далеко не благостный. Что же в нем могло понравиться федеральному центру? Наверное, то, что следует далее: «10. Для этого новоизбранный Президент ЧР должен организовать публичную и всестороннюю оценку конфликта с указанием различных акторов, которые могли оказать влияние на конфликт: террористы, военачальники, основные акторы в сфере организованной преступности, коррумпированные и крайне склонные к насилию члены силовых структур, а также клановые, религиозные и политические лидеры. Когда такая карта конфликта будет очерчена, политические, военные, религиозные и клановые лидеры должны поставить перед собой задачу выработать общие подходы к тому, как либо реинтегрировать в общество тех, из-за кого не прекращается конфликт в Чечне, либо разработать эффективные стратегии борьбы с этими нарушениями закона». То есть, интерпретируя европейский-дипломатический язык в контексте нашей незатейливой реальности, Алу Алханов вместе с московским начальством может собрать конференцию, на которой разные аспекты конфликта будут предсказуемо проанализированы, а затем будет сделан естественный вывод о том, что ни о какой «реинтеграции» бандитов в общество и речи быть не может, а, значит, остается нам одна единственная эффективная стратегия — бороться с терроризмом до последней капли крови. И пусть у нас, согласно оценке прокуратуры, в результате контртеррористической операции на Северном Кавказе по всей России в 2003 году значительно возросла угроза терактов! Не бороться мы не можем! А бороться по-другому — не умеем и не хотим. И Европа нас поймет. Ведь сама с терроризмом борется. А понимание, как известно, приходит с опытом.
Конечно, выстроенный здесь сценарий не имеет никакого отношения к тому, что имел в виду Андреас Гросс, швейцарский левый политик, очкастый, бородатый, с наброшенным на плечи свитером — рукава завязаны вокруг шеи, чтобы не сползал. Гросс думает по-европейски: им самим не нужно кровопролития, они сядут, все обсудят, закажут экспертные заключения, проанализируют все аспекты конфликта и придут к некоему оптимальному решению. Не сомневаюсь, именно так все и произошло бы в Швейцарии — и именно поэтому Швейцария уже очень давно не воюет. Но в России, воюющей на своей территории вот уже около 10 лет, с наибольшей вероятностью произойдет то, что было описано выше.
На предложении обсудить проблемы на национальном уровне Гросс не остановился. С его точки зрения, в обсуждении чеченского кризиса необходимо активно задействовать Европу. Соответственно, он включил в резолюцию следующий ключевой пункт: «24. Ассамблея принимает решение и далее заниматься этим вопросом и отслеживать имеет ли место в Чеченской Республике прогресс в области прав человека, демократии и законности. С этой целью Ассамблея поручает своему Комитету по политическим делам создать Круглый Стол для организации обмена мнениями с политическими партиями и политиками из Чеченской Республики и Российскими федеральными властями». Российская же Федерация, которая обычно не жалует участия европейцев в делах своих скорбных, неожиданно согласилась на создание такой площадки для широкой дискуссии, но только с маленькой оговорочкой. А именно, дополнила предложение поправкой, что Ассамблея отдает себе отчет в том, что «никто из отказывающихся признать территориальную целостность Российской Федерации и декларирующих, что терроризм является методом для достижения определенных целей, не может быть включен в состав участников этого обмена мнениями».
Когда в ходе дебатов прозвучала эта поправка, я не сомневалась — аргумент про терроризм будет поддержан (с этим, действительно, грех не согласиться). Но, вот, что касается территориальной целостности — извините! Ведь если такая правка будет принята, все сторонники сепаратизма, включая тех, кто полностью отвергает террор и насилие, будут автоматически выключены из этого переговорного процесса, организацию которого предлагает взять на себя Совет Европы. А раз «другой стороны» там не окажется, то чего стоят переговоры? С кем переговариваться-то будем? Сами с собой? Нечто подобное в очень эмоциональных тонах немедленно попытался озвучить лорд Джадд, бывший докладчик Ассамблеи по Чечне и бывший сопредседатель рабочей группы «ПАСЕ-Госдума», ушедший в отставку в январе 2003 года после того, как Россия отказалась перенести конституционный референдум в Чечне, а ПАСЕ не стала настаивать. Российская делегация отвергла приводимые Джаддом аргументы, сославшись на циничность любых возражений (да как можно сейчас, после бесланской трагедии, призывать нас сесть за один стол с бандитами?!)! Затем состоялось голосование, и оно показало — Европа против полного исключения из игры сепаратистов не возражает. Поправка прошла…
Что это значит? Наверное, следующее. Последние полтора года Россия с неистовым рвением работала над созданием иллюзии политического процесса в Чечне. На референдуме по Конституции решался вопрос о статусе Чеченской Республики, и он решился в пользу России. Только вот решился он без участия сторонников сепаратизма, в условиях вооруженного конфликта, когда проведение референдумов, согласно международным стандартам, в принципе невозможно, когда международные организации отказались выступить в качестве наблюдателей, когда ситуация с безопасностью была просто ниже всякой критике, а колоссальная явка была обеспечена благодаря сотням мертвых душ, наличие которых в Чечне обуславливалось результатами абсолютно недостоверной переписи населения (1 000 088 человек на тот момент проживали в Чечне согласно переписи, в то время как реальная численность населения не превышала 700 000). Затем, таким же образом, были проведены выборы «первого Президента Чеченской Республики», и Ахмад-Хаджи Кадыров, назначенец Кремля, сменил статус главы Администрации на более высокий — президентский. Власти говорили: это выбор чеченского народа. С ним не поспоришь.
Но «избранник народа» продержался в этом качестве всего 7 месяцев, и 9 мая 2004 года погиб в результате теракта. Российские власти не могли допустить, чтобы его гибель помешала «политическому процессу» и назначили новые выборы в ходе которых утвердили другого всенародного избранника — Аллу Алханова. Если есть выборы, если есть президент — значит, есть и стабильность, и нормализация. А что касается исчезновения людей, убийств, терактов, распространении конфликта на территорию сопредельной Ингушетии, рейда боевиков на Грозный всего за неделю до алхановских выборов — это все злодеяния международных террористов, с которыми мы боремся в меру своих сил. Россия претендовала на то, что абсурдные референдум и выборы — и есть настоящий политический процесс. Европа качала головой, отказывалась посылать в Чечню наблюдателей, говорила о нарушениях избирательных прав… Но сегодня, согласившись устроить переговорную площадку с участием лишь одной стороны конфликта, фактически легитимировала тот фарс, который все это время у нас назывался политическим процессом.
В резолюции Гросса сказано открытым текстом, что, хотя Ассамблея «сожалеет о том, что президентские выборы 29 августа 2004 года не соответствовали базовым требованиям в отношении демократических выборов», Совет Европы все же должен быть готов оказывать всяческое сотрудничество «Президенту Чечни и его правительству в их усилиях, направленных на укрепление прав человека, демократии и законности». Это понятно. У Европы, действительно, положение безвыходное — в ситуации, когда другой — легитимной — власти де-факто не существует (Масхадов был избран легитимно, под международным контролем, но ситуацию не удержал и не контролирует), то, если хочешь сделать хоть что-то, единственное, что остается — пытаться работать с этой, пусть трижды нелегитимной. Но есть принципиальное различие между тем, чтобы пытаться содействовать Аллу Алханову и федеральным властям «во всем хорошем», и попыткой организации под своим крылом пародии на дискуссию в духе плюрализма, пародию на переговоры.
Сейчас Европа, ослепленная угрозой терроризма, пусть и с некоторыми экивоками, фактически соглашается на игру, навязываемую Россией, на российскую переговорную модель, которую в том же Страсбурге несколько раз и довольно четко разъяснил заинтересованным политикам и журналистам сам новоизбранный Президент Алханов, приехавший на Парламентскую Ассамблею на следующий день после своей инаугурации. Многие журналисты и парламентарии обращались к нему с одним и тем же вопросом: «Что вы думаете о переговорах?» И отвечал он более или менее одно и то же: «Я готов идти на переговоры. Но не с террористами, не с бандитами, не с Басаевым и Масхадовым. Только с теми, кто хочет мира и стабильности для Чечни! И такие переговоры мы ведем. Их инициировал первый президент республики, Ахмад-Хаджи Кадыров. Иначе, как бы мы могли заставить прейти на нашу сторону от пяти до шесть тысяч человек с той стороны? Эти люди поверили Ахмаду-Хаджи Кадырову. Они сейчас в подразделениях МВД Чеченской Республики и Минобороны России борются с терроризмом и ваххабизмом. Это оказалось возможным только благодаря политической воле в Чечне и в федеральном центре. С этими людьми договорились, и они сейчас сражаются на нашей стороне. Это и есть переговоры. Такие переговоры сейчас веду и я. В данный момент я общаюсь с вооруженной группой из примерно 150 человек. Я продолжаю линию Ахмада-Хаджи Кадырова.»
Эти слова звучали в разных вариациях. Услышав их на пресс-конференции Алханова непосредственно после дебатов по Чечне, я не смогла удержаться от вопроса: «Господин Алханов, вы говорите о пяти-шести тысячах боевиков, которые перешли на Вашу сторону. Не буду рассуждать о том, что между пятью и шестью тысячами штыков есть значительная разница, и странно, что Вы не владеете более точной информацией. Но при том, что Вы продолжаете такого рада „переговоры“ с боевиками сейчас и будете вести их и в будущем, давайте скажем — шесть тысяч. Если не ошибаюсь, общая численность чеченских силовых структур — 14 тысяч человек, то есть чуть ли не половина ваших силовиков — бывшие боевики. У Вас это не вызывает опасений? Шесть тысяч — это очень много. Вы уверены в их лояльности? Вам не кажется, что некоторые из них могли сохранить связь с горами? Наладить оперативный обмен информацией? Работать против Вас?»
И «второй Президент Чеченской Республики, Аллу Алханов, после непродолжительной паузы ответил: »Когда мы ведем свои переговоры, каждого из них проверяет ФСБ. И если результаты проверки удовлетворительны, если мы в них заинтересованы, они переходят к нам. Но вы спрашиваете — могу ли я поручиться за каждого из них. Нет, не могу… Наверное, есть двойные агенты. Такая проблема, есть во всех спецслужбах в разных государствах… Но они воюют на нашей стороне. Если они погибают, мы хороним их со всеми почестями…И мы продолжаем такие переговоры«.
Чеченские и федеральные власти ведут «переговоры» с боевиками. Это не политические переговоры, а по сути — достижение договоренностей об условиях сдачи. И основным условием здесь является то, что перебежчики не сдают оружие, а обращают его против своих бывших соратников. Некоторые из них оказываются двойными агентами. Проблема двойных агентов, безусловно, есть не только в Чечне, но много ли есть стран (или республик в рамках федеративного государства), где силовые структуры на три седьмых состоят из бывших инсургентов? В этой ситуации не особенно уместны вопросы о том, как смогли боевики осуществить столь успешную военную операцию в Назрани в июне этого года, как они пробрались в Грозный а августе или как организовали захват заложников в Беслане в сентябре. Ответ напрашивается сам собой…
И Европа изъявляет готовность легитимировать подобные переговоры проведением в Страсбурге широкой дискуссии, где при участии представителей международного сообщества представители одной стороны конфликта будут разговаривать сами с собой — для города и мира. А война тем временем будет идти своим чередом.
