Состоялась пресс-конференция на тему «Последствия землетрясения в Японии для России: безопасность российского Дальнего Востока. Защищены ли отечественные АЭС от ударов стихии?». Собравшиеся эксперты были бледны и собраны – тема серьезная.
Сначала выступил Игорь Анатольевич Шумаков, заместитель руководителя Росгидромета. Он сказал, что по данным измерений примерно 70 станций контроля радиационной обстановки Дальневосточного, Приморского, Сахалинского и Камчатского управлений по гидрометеорологии и мониторингу окружающей среды, никаких ухудшений радиационной обстановки нет. Станции передают информацию раз в час, и ни разу с момента аварии на «Фукусима-1» ухудшения радиационной обстановки на побережье Дальнего Востока не было. Сейчас работает единая государственная автоматизированная система контроля радиационной обстановки в РФ – она соединяет все данные. Прогноз у Росгидромета такой – воздушные массы идут в сторону Тихого океана, так будет в ближайшие трое суток.
Владимир Лаговский, редактор отдела науки газеты «Комсомольская правда», спросил у Сергея Александровича Бояркина, заместителя генерального директора концерна «Росэнергоатом», как сейчас обстоят дела на «Фукусиме». Он ответил, что в последнее трое суток ухудшения там нету, так что он с коллегами надеется, что самое плохое позади. Из шести блоков пять сейчас включены в сеть, и вот—вот починят последний – тогда можно будет считать, что ситуация под контролем. В любом случае, никакой катастрофы нет, хотя ситуация там и тяжелая.
— Пока, к счастью, это авария, а не катастрофа. На сегодня в результате аварии на «Фукусиме» не погиб ни один человек, жертв от этой аварии — ноль. И ни один не получил доз, даже сравнимых с рентгеновской.
Максимальная доза, полученная сотрудником станции – 103 миллизиверта. А если радиационное облучение менее 200 миллизивертов, вред для организма, с точки зрения медицины, не очевиден. Сергей Александрович рассказал, как развивались события на «Фукусиме»: после удара землетрясения сработали датчики на станции. Они заглушили три реактора – там прекратилось снабжение электричеством. Но когда реактор выключается, там все еще выделяется тепло – его как раз и гасили водой. На станции включились резервные дизель—генераторы и охлаждение началось. Но через час пришла волна цунами, и они перестали работать – остался лишь один генератор, который питал систему охлаждения 5 и 6 блоков, там не было никаких повреждений. А остальные четыре блока некоторое время охлаждались благодаря аккумуляторам. Тут японцы обратились с просьбой о помощи к государству. Но вовремя помочь им не смогли – часть структур гражданской обороны была уничтожена, а уцелевшие структуры спасали людей на других объектах.
В этот момент начался разогрев топлива, выделился водород, и произошел химический взрыв. Ядерного взрыва на реакторе не может быть по определению. В этот момент государство занялось помощью «Фукусиме».
— Не рано ли мы расслабились? – спросил Владимир Лаговский у Виктора Александровича Новикова, зав. лабораторией импульсной энергетики в геофизике (Институт теплофизики экстремальных состояний РАН). Его лаборатория занимается предотвращением сейсмических толчков. Жалко только, что не получается делать краткосрочные прогнозы – их и в Японии не умеют делать. И вот в нашей стране начали разрабатывать искусственную систему, которая позволяет воздействовать на земную кору с помощью электрических разрядов и разряжать тектоническое напряжение. То есть получается так: число небольших землетрясений увеличивается, а число крупных уменьшается.
Виктор Новиков. Фото Маши Федоренко
Журналисты стали задавать вопросы. Шумакова спросили, что нас ждет через месяц, когда ветер подует в другую сторону.
— Если даже все ветра подуют в сторону нашего побережья, то я могу с большой уверенностью сказать, что нашему побережью ничто не будет угрожать. Это только на карте кажется, что между нами маленькое расстояние, — объяснил Игорь Анатольевич.
А Сергей Александрович сказал, что в первые же дни после аварии в «Росатоме» моделировали возможные сценарии развития событий. Был и такой – что произойдет расплавление топлива во всех бассейнах выдержки, что произойдет разгерметизация всех реакторов. Данные по возможным последствиям передали в Росгидромет, и совместно увидели, что даже если это произойдет, на территории России фон не изменится, если даже изменения и будут, приборы их не зарегистрируют. Единица с пятнадцатью нулями – это очень много.
— Причем в обратную сторону, — добавил Шумаков.
Я спросила, предлагали ли Росатом и Росгидромет помощь Японии. Оказалось, что Росатом предложил помощь. И группа специалистов с Владимиром Григорьевичем Асмоловым провела в Японии несколько дней, поделилась опытом ликвидации последствий Чернобыльской аварии. Сейчас налажена оперативная линия по обмену информацией с американскими коллегами в режиме реального времени, потому что на «Фукусиме» стоят американские реакторы. Росгидромет предоставляет данные о переносе воздушных масс и другие данные в Международное агентство по атомной энергии. А японской стороне своих услуг Росгидромет не предлагал – кажется, они им не нужны.
Бояркин был рад вопросу о «Гринписе», в котором говорят о необходимости закрытия атомных станций в России. Он со знанием дела рассказал, что атомная энергетика – экологически чистая. Если все станции закрыть, и эта энергия начнет вырабатываться другими способами, то появится дополнительные 2,5 млрд. тонн углекислого газа в год.
— Коллеги из «Гринпис» должны определиться: они за то, чтобы бороться с изменениями климата, или они хотят заниматься чем-то другим, — язвительно сказал Бояркин.
Он продолжил свой рассказ и привел данные медицинских исследований. Оказалось, что станции, работающие на угле, в десятки раз повышают риск раковых заболеваний для людей, которые живут поблизости. А если они живут возле атомной станции, вреда нет. Атомные станции не вырабатывают углекислого газа и выбрасывают в атмосферу в 100 раз меньше радиоактивных нуклеидов, чем угольные станции.
— Радиоактивные вещества есть в этом зале, в этом столе, в нас с вами, в воздухе, которым мы дышим. В одной тонне гранит примерно 20 граммов урана. Поэтому на набережной Невы фон примерно в 4 раза больше, чем в Москве. А в центральных районах Франции или в предгорьях Альп в Италии фон примерно в 6 раз больше, чем в Москве – за счет гранита. А в одной тонне золы – 100 граммов урана, причем они выбрасываются в трубу, и вы этим дышите, — популярно объяснил Сергей Александрович. – Давайте опираться не на эмоции, а на факты. Вообще, самым вредным источником энергии является земляной очаг, где горят дрова. И люди, которые живут у этого очага – первобытные или современные в Африке – получают огромные дозы вредных веществ.
— А шашлык жарить? – робко спросил ведущий.
— Если вы это будете делать раз в неделю, наверное, это скомпенсируется.
Бояркин рассказал, что у нас, в отличие от японцев, на каждой атомной станции есть пожарное депо – примерно в километре. Там есть резервные дизель—генераторы, средства химической защиты. Мы опираемся на собственные системы, хотя у нас и нет станций, подверженных цунами, мы готовы ко всем возможным сценариям.
— К всемирному потопу? – спросил Лаговский.
— В том числе, к наводнению.
Я спросила Бояркина о том, как же все-таки японцам удалось избежать облучения. Он сказал, что поражается журналистам – буквально вчера видел, как один из них мерял что-то дозиметром, и получилось, что якобы фон повышен в 6 раз. Хотя дозиметр показывал, что фон повышен на 6%.
— Это он говорит загробным голосом, весь закутанный, и заходит на японский пункт радиационного контроля, его измеряют люди, которые не закутаны, и ему сказали, что ничего нет.
За пределами площадки фон спокойный, внутри высокий, но не сравнится с тем, что был в Чернобыле. А потом он рассказал еще кое-что интересное.
— Если вы когда—нибудь окажетесь в Бразилии, там есть такое местечко, Гуарапари, 400 километров от Рио-де-Жанейро. Там пляжи очень красивые, на них 150 миллизиверт в час. Тем не менее там живет 100000 жителей и 30000 приезжает. Монацитовые пески. А еще сейчас распространено посещение родоновых источников. Посидите час в родоновом источнике, получите ту же дозу, ну и что.
— А если ли у нас станции в сейсмически активных зонах? – спросила я тогда.
— В России нет, раньше была одна, но она сейчас в Армении. Сейсмически опасная зона – это где возможны землетрясения более 7 баллов. Но в этой зоне есть участки более и менее высокой балльности. В районе, где расположена Армянская атомная станция, максимальная сейсмика – 8 баллов, и ее строили с большим запасом. При этом ее построили на массиве гранита размером 3 на 3 километра. Во время землетрясения она остается неподвижной. Когда было Спитакское землетрясение, все разрушилось, кроме нее, а она давала энергию спасателям.
После заключающих заверений в том, что ничего страшного для России на «Фукусиме» не произошло, пресс-конференция закончилась.
