Сегодня, 31 июля, в парламенте Грузии и в Совете безопасности ООН ожидаются слушания примерно по одному и тому же вопросу – грузино-абхазскому. Грузинские парламентарии будут, вероятно, говорить о том, как реализовать предложения Совета национальной безопасности Грузии и парламента о применении в отношении Абхазии седьмой главы Устава ООН (пункт «Действия в отношении угрозы миру, нарушений мира и актов агрессии», подразумевающий силовое принуждение к миру) и об интернационализации миротворческой операции в Абхазии. Что все это значит для России?
Наша политика на постсоветском пространстве никогда не отличалась ни рациональностью целей, ни излишней последовательностью в средствах их достижения. Наша неготовность воспринимать Россию не только субъектом, но и объектом независимости (когда я не завишу – это хорошо, а вот когда от меня – это уже настораживает), обида на бывших «братьев» за столь скорую привычку к самостоянию, паническая боязнь помочь соседям больше, чем они того заслуживают, и раздражение, когда эту помощь оказывают посторонние, – эта гремучая смесь не могла вызвать больших симпатий к тому, что воспринимается как остатки бывшей метрополии.
Для разных государств у нас всегда находилось свое, особенное отношение: Белоруссия – главный претендент на интеграцию, Армения – единственный постоянный союзник на Южном Кавказе, Казахстан – скорее союзник, хотя и требующий постоянно компенсацию за каждый российский космический объект, свалившийся не туда. Впрочем, не для всех соседей находятся хорошие слова. Визиты официальных делегаций не в счет. Там весь этикет будет соблюден: где надо, вспомнят, скажем, о «многовековой российско-грузинской дружбе», за столом – о «традиционном кавказском гостеприимстве», а в нужном месте и «православное братство» сгодится. Но наедине прозвучат совсем другие слова: цацкаются, мол, с чеченскими сепаратистами, американских военных привечают, а российских со своей территории выдавливают, и вообще не ценят роль России в урегулировании грузино-абхазского конфликта. Представители наших элит, произносящие подобное, вероятно, хотели бы от Грузии чего-то иного. Но чего? И что именно Россия сделала, чтобы результат был другим?
Для Грузии самый больной вопрос взаимоотношений – это Абхазия. Все остальное (Южная Осетия, российские базы) либо значимо, но в меньшей степени, либо вообще непринципиально.
Известный политолог, первый заместитель генерального директора Центра политических технологий Борис Макаренко, комментируя абхазскую проблему, аккуратно заметил: «Позицию России разные люди трактуют по-разному: или это поддержка абхазского сепаратизма, антигрузинская позиция, или достаточно взвешенная позиция». По-разному эту позицию толкуют в самой России. В Грузии она воспринимается довольно однозначно: на этапе грузинско-абхазской войны 1992–1993 годов Россия поддержала сепаратистские устремления Абхазии. Поддержала открыто – допустив активное (если не определяющее) участие в конфликте на одной из сторон российских граждан из Конфедерации народов Кавказа. Кроме того, поддержала скрыто – оружием и военными советниками. По некоторым данным, и солдатами российской армии.
Кто посоветовал руководству России занять именно такую позицию? При всей дикости наших все еще советских дипломатов, это не их почерк. Куда больше похоже на силовиков: элементарные международные приличия побоку, хлещет ненависть к Шеварднадзе за его роль в Перестройке, расчет делается на шаг вперед, но не дальше.
Грузино-абхазский конфликт был и остается достаточно сложным. Жесткий национализм первого президента независимой Грузии Звиада Гамсахурдиа был ничуть не симпатичнее желания абхазских лидеров определить судьбу республики не очень согласуясь с реальной этнополитической расстановкой сил внутри нее. Простого и срочного выхода не видно. Андрей Пионтковский (Центр стратегических исследований) вообще думает, что эту проблему придется решать с другим грузинским руководством. Это при том, что нынешний Эдуард Шеварднадзе никогда к военным решениям не стремился. Давший хоть какой-то повод для начала абхазами войны тогдашний министр обороны Грузии Тенгиз Китовани очень скоро лишился своего поста. В марте этого года, вопреки инерции конфликта, Шеварднадзе даже добился согласия значительной части грузинских элит на предоставление Абхазии особых прав в качестве субъекта федеративного государства.
Но это совершенно отдельный вопрос – урегулирования конфликта как такового. А нас сейчас больше интересует Россия. У нее же после войны началось миротворчество. Конечно, немного странно, когда этим занимается сторона, бывшая фактически не нейтральной, но всякое случается… Во всяком случае, масштабные военные действия и правда уже многие годы не возобновляются. «Но, – продолжает Макаренко, – главная проблема для России: она практически 10 лет была главным посредником, игроком в этом конфликте и не смогла добиться прогресса. Можно находить множество объективных причин, но факт остается фактом».
Время от времени Москва предпринимала попытки сдвинуть ситуацию с мертвой точки: то подписывала решение Совета глав государств СНГ от 1996 года, которое предусматривало ограничение односторонних политических и экономических контактов с руководством Абхазии без согласования с правительством Грузии, то устраивала заброску российских «миротворцев» в Кодорское ущелье, наподобие косовской, только с совершенно беспомощными объяснениями и позорным итогом.
Допустим, у России все-таки есть осмысленная политика в регионе. На что она направлена? На предоставление народам – в лице абхазов – права на самоопределение? Но Россия в последнее время не была замечена в излишней приверженности этому принципу – ни в Чечне, ни в Косово. Да и Устав ООН, это самоопределение упоминающий, ничего не говорит о государственных формах этого самого самоопределения. Россия же в лице первого заместителя министра иностранных дел Валерия Лощинина говорит об «обеспечении прав государственности» Абхазии, упоминая, правда, и о «сохранении территориальной целостности Грузии». В том же интервью один из самых высокопоставленных дипломатов утверждает: «Что же касается Чечни, то никакой аналогии с Абхазией тут быть не может, это совершенно разные вещи». Разными они становятся, если их рассматривать с каких-то других позиций – не «самоопределенческих».
Может, Россия и правда готова удовлетворить желание абхазского руководства (да и большинства оставшихся в республике жителей) и присоединить республику? Во-первых, в нынешней ситуации это была бы не более чем вредная нереалистичная утопия. И если попытаться ее осуществить, то реальное влияние не только в регионе, но и во всех землях, опасающихся возрождения наших имперских устремлений, резко бы упало. Это просто стало бы еще одним толчком от России. Во-вторых, официальные лица всячески подобный сценарий категорически отрицают.
Легко ли поверить, что Россия озабочена защитой собственных граждан, коих в Абхазии принято исчислять в 80% от всех жителей? Нет. И по опыту Туркмении, и потому, что такое количество российских граждан в Абхазии – не исходная ситуация, а искусственно созданная. Следовательно, граждане не цель, а средство. Но для чего?
Мы не будем останавливаться на версии, что Россия таким извращенным способом просто добивается симпатии Грузии и ее граждан. Если же это именно так, то наших руководителей можно поздравить с очень точным набором средств для достижения результата обратного заданному.
Допустима попытка рассмотреть действия России как обычную игру на противоречиях, с не слишком четкой целью несколько усилить собственное влияние. Только игра все какая-то неумелая, а вместо усиления мы наблюдаем ослабление: в Грузии американские инструкторы, турецкое и американское оружие, базы наши рано или поздно придется выводить – как бы этот процесс ни затягивался. И дело не в злой воле грузинских руководителей – довольно традиционный упрек в адрес России заключался именно в том, что Грузии – одной из немногих союзных республик – советского оружия просто не оставили.
Если и есть в грузино-абхазской политики России что-то стабильное, то это именно нестабильность – отсутствие четкой цели, шараханье из стороны в сторону и постоянное удивление от результатов.
Пока что Совет безопасности ООН не намеревался обсуждать предложения по принуждению Абхазии к миру и интернационализации миротворческой операции. Речь сегодня пойдет о вещах куда более технических – о продлении мандата миссии ООН по наблюдению в Грузии еще на шесть месяцев, о направлении в зону конфликта до 20 специалистов-инструкторов по вопросам безопасности и общественного порядка. Но общая ситуация в Грузии может вскоре привести к тому, что идея о качественно иных средствах разрешения конфликта будет реализована. И если Россия до того момента не определиться с тем, чего же она хочет, потеря Грузии может стать уже безвозвратной.
