В четвертом номере журнала «Неприкосновенный запас. Дебаты о политике и культуре» (он вышел сразу на двух языках: все тексты, представленные в номере «НЗ» по-русски, параллельно опубликованы в немецком журнале «Osteuropa» по-немецки) силами российских и немецких авторов предпринята очередная попытка ответить на ряд традиционных и традиционно неразрешимых вопросов. Есть ли основания считать Россию частью Европы? Что такое в культурном отношении Восток и Запад? Каким видит Россия свое место в мире относительно Европы и каково оно на самом деле? Можно ли говорить об «отсталости» России по отношению к Европе и о том, что Россия «догоняет» Европу?
Казалось бы, этот разговор всем надоел до смерти: с середины девятнадцатого века дискуссии «славянофилов» и «западников» не принесли ничего нового. И, как выразился на страницах НЗ филолог Андрей Зорин, «весь этот историософский инвентарь превратился со времени публикации первого письма Чаадаева в хлам, не выметя который невозможно очистить наш категориальный аппарат и сделать его пригодным для какой бы то ни было серьезной умственной работы».
Понятия «Россия», «Европа», «Запад» давно превратились в размытые абстракции, которые все чаще используются для политического и коммерческого пиара. В политике «проевропейски» и «антиевропейски» настроенные силы фактически подменили собой «правые» и «левые» партии. Политтехнологи и копирайтеры позиционируют свой продукт как что-то «европейское» или «истинно русское», то есть антиевропейское, в надежде вызвать у своей аудитории какой-то невнятно-положительный отклик. Между тем даже в массовом сознании представления на эту тему чрезвычайно двойственные и противоречивые.
Это показал один из постоянных авторов НЗ социолог Алексей Левинсон в статье под названием «Евроз»: «Если на вопрос «Ощущаете ли/чувствуете ли вы себя европейцем?» положительно отвечала четверть опрошенных, то в других исследованиях того же времени на очень похожий вопрос, «Считаете ли себя европейцем?», мы получали положительный ответ от вдвое большего числа россиян». То есть фактически одни и те же люди готовы в разных обстоятельствах и причислять себя к европейцам, и нет.
Не менее противоречивы также программные высказывания российских политиков: «Язык повседневной политической речи постоянно выдает двойственность представлений россиян о своей стране и ее месте в Европе: наряду с представлениями о России как о европейской стране, в российском политическом дискурсе присутствует не менее острое противопоставление «Россия v Европа» или, как минимум, восприятие их как двух отдельных миров».
Президент Путин рассуждал о «взаимном проникновении культур России и Европы» v утверждение несколько странное, если принять как данность, что Россия является «неотъемлемой частью Европы» (цитата из того же выступления Путина). В самом деле, вряд ли кому-то придет в голову говорить о взаимном проникновении культур Италии и Европы или, например, Петербурга и России v «часть и целое не могут «взаимно проникать» друг в друга», v рассуждает политолог Вячеслав Морозов в статье «В поисках Европы: Российский политический дискурс и окружающий мир». В парадигме российского самоопределения необходимо еще учитывать мифологему «особого пути» России по сравнению с Западом, а также неоднозначное отношение россиян к Соединенным Штатам, с одной стороны, и к НАТО v с другой.
Более того, притом, что в России на вопрос «что такое Европа?» толком никто не может ответить, для самих европейцев этот вопрос, похоже, сейчас является не менее болезненным. Номер открывается статьей немецкого политолога Херфрида Мюнклера «Европа как политическая идея», которая сразу создает необходимый для научной дискуссии хаос дефиниций: автор стремится показать, насколько размыты на самом деле границы Европы. «Географически с трудом выделяемый, небольшой, многообразный с геологической точки зрения придаток азиатского массива» приобретает совсем разные очертания в рамках той или иной традиционной концепции, беглый исторический обзор которых v от Геродота до Гердера v и представляет собой статья Мюнклера. Европа как языковая, религиозная, культурная или мифологическая общность v предмет настолько гибкий и переменчивый, что ни один из существующих подходов не удовлетворяет современным запросам, и это становится поводом для манипуляций в форме «левого» или «правого» европеизма. Сам автор склонен считать, что такой «протеизм» v неотъемлемая часть европейской идентичности и именно это обстоятельство должно стать основой определения новых границ Европы: «Там, где заканчивается множественность и начинается единообразие, там заканчивается Европа. Все попытки создания империй, построения гегемонии заканчивались в Европе провалом».
Таким образом, политическая и культурная жизнь России во многом строится вокруг слов, значения которых толком никто не понимает. А если учесть, что со времен Чаадаева изменилась не только размышляющая о своей евроидентичности Россия, но и сама Европа, v становится совершенно понятным новый интерес филологов, историков и политологов к этой проблеме. Понятно, что современная Европа, с ее, с одной стороны, гибкими границами и, с другой стороны, стремлением к формированию некой жесткой структуры, v совершенно новое явление, описывать которое, в том числе и по отношению к России, надо какими-то совершенно особенными словами, и никакие привычные оппозиции типа «Восток-Запад» здесь не подходят.
При этом чрезвычайно интересно, что практически в каждой статье НЗ в той или иной форме обсуждается возможность присоединении России к Европейскому Союзу. Авторам журнала интересно не столько практическое преломление этой проблемы, сколько сама идея: отраженная в политических программах и в результатах социологических опросов, она как бы катализирует умственную активность, заставляя всех v как политиков, так и обывателей v заново задуматься над вопросом самоидентификации, отказавшись от замусоленных лозунгов и абстрактных понятий. Провокационная анкета составителей журнала позволяет заметить, что даже у историков, стремящихся к предельно объективной оценке современности, на эту тему есть мнение, причем не столько научное, сколько просто человеческое. Так, немецкий ученый Дитрих Байрау говорит, что вступлению России в ЕС мешает «недостаток демократии и v вне всякой политики v размер страны», а русский историк Александр Каменский говорит, что для вступления в ЕС «сознание большинства россиян отягощено слишком большим количеством фобий и комплексов».
Уровень здравого смысла сильно возрастает при переходе от уровня континента к уровню городов, как, например, в статье русско-немецкого искусствоведа Бориса Гройса «Город в эпоху его туристической вопроизводимости», опубликованной в нашем разделе «Из жизни идей». Или в критической статье Станислава Савицкого «Театр одного суфлера», которая стремится развенчать главные стереотипы, связанные с Санкт-Петербургом v например, представление о Питере как о самом «европейском» городе России: «Конструктивизм, кировки, сталинский ампир, дома, построенные немецкими военнопленными, хрущевки, брежневки и серийные здания не могли не изменить облик города. В заблуждение могут ввести парадные фасады Академии наук или Юсуповского дворца, но разве не были они следствием позднесоветской программы реставрации памятников v как и императорские резиденции в окрестностях? Между прочим, Зимний дворец, ставший музеем в советское время, путать с Эрмитажем начали на памяти наших родителей».
Часть содержательных конфликтов по поводу сходств и различий в паре Европа-Россия нашли воплощение и в межредакционном споре: «Немецкой редакции иногда казалось, что российские авторы уделяют слишком много внимания стилю и недостаточно аргументируют свои порой чрезмерно смелые суждения. Не потому, что не могут v ведь каждый из авторов является специалистом в своей области, v а потому, что в силу специфики российской культуры публичных споров не привыкли к этому. Российская же часть нашей объединенной команды, наоборот, порой приходила в отчаяние от склонности немецких авторов обосновывать каждое выступление обширными ссылками на литературу. А подход немецких экспертов к российской действительности иногда представлялся «НЗ» несколько идеализированным».
Это говорит о России и Европе не меньше, чем весь набор умных статей.
