История сыграла с царем ФедоромТретьим грустную шутку. В представлении большей части русских людей эта персонаотсутствует вовсе: для них после стагнации Алексея Михайловича сразу же наступаетэпоха реформ Петра Великого.
В принципе, Федор Алексеевич былнеплохо по тогдашним меркам подготовлен к профессии царя – всяко лучше, чем егоотец и дед, и даже в чем-то лучше, чем брат Петр, чье образование носило доизвестной степени случайный характер: скажем, до сих пор дискуссионным вопросомостается владение Петром до первой заграничной поездки голландским и немецкимязыками – скорее всего, как-то он ими владел, но дело в том, что никто еготолком этим языкам не учил: гениальный автодидакт стал образованным человекомне благодаря, а вопреки обстоятельствам. Федор же получил то, что тогдасчиталось правильным образованием, – он доподлинно владел польским и латынью;учил его этому и не только этому Симеон Полоцкий – поэт, богослов, переводчик,педагог и вообще один из главных интеллектуальных авторитетов Москвы того времени,выпускник Киево-Могилянской коллегии и Виленской иезуитской академии. Он же,кстати, был и наставником царевны Софьи. Вообще, если не брать в расчетЛжедмитрия, Федор Третий был первым русским царем, знавшим иностранные наречия!
В любом случае, шесть летправления – это немало. Больше, чем царствование Екатерины Первой, ПетраВторого, Лжедмитрия, Василия Шуйского или, если угодно, Павла Первого и ПетраТретьего вместе взятых. За это время много разного и интересного произошло встране – причем заметная часть этого многого произошла по инициативе высшейвласти и при этом в сильной степени несла в себе дух новизны, прецедента –осознанной перемены прежнего, привычного порядка. Что вовсе не укладывается всхему "слабого царя, управляемого кланом Милославских".
Если сводить все к некоторойсхеме, то за время правления царя Федора вблизи его трона сменилось несколькопривилегированных групп, каждая из которых в период своего фавора оказывалаисключительное, но все-таки не абсолютное влияние на принимаемые решения.Сначала это были бояре рода Хитрово, Ю. А. Долгоруков и близкие к ним люди,затем, по мере возвращения в столицу изгнанных оттуда Нарышкиными Милославских,последние заняли доминирующие позиции, однако позже и им пришлось потесниться впользу братьев Лихачевых, Языковых и примкнувшего к ним В. В. Голицына, причем эти(за исключением последнего, понятно) были достаточно малознатными покремлевским меркам людьми. Вообще, дефицит "породы" у главныхдействующих лиц ощущался все время правления Федора, что имело в итоге довольносерьезные последствия для хода дел.
Однако, надо, наконец,перечислить эти дела. Начнем при этом не с деяний, а, напротив – с недеяний.Слава Богу, Россия в правление Федора Третьего не решилась принять участие вочередной общеевропейской войне, стартовавшей с франко-голландского конфликта вначале 70-х годов и затем охватившей всю Европу – в северной её части эта войнастала известна под названием Сконской. В ходе этой войны 1675-1679 г.г., изобиловавшейсражениями на суше и на море, датчане безальтернативно громили шведский флот,тогда как шведы столь же безальтернативно – датские сухопутные армии. Дания иее союзники – Бранденбург и Голландия – активно пытались вовлечь Россию вантишведский блок, соблазняя возвращением Карелии и Ингрии, отошедших Швеции поСтолбовскому договору 1617 г.,то есть выходом к Балтийскому морю. И все-таки правительство Федора Алексеевичаудержалось от соблазна, оставив эту историческую задачу своим наследникам – ибыло право, скажем мы, приняв в расчет цену, которой стоило ее решение ПетруПервому даже при существенно более благоприятном соотношении сил.
Федору, однако, досталась своявойна – первая в русской истории война с собственно Османской империей.Формально она была начата еще при царе Алексее, однако до реальных боевыхдействий против турецких войск, а не формирований крымцев и прочих турецкихвассалов дело дошло лишь в 1677-1678 г.г. Действия эти были не то, чтобы слишком успешными,но, во всяком случае, определенную упругость русские войска продемонстрировали,и заключенный в 1681 г.Бахчисарайский мир показал, что на северном направлении экспансия Стамбуланикакой перспективы не имеет.
Серьезный же сдвиг во внешнейполитике произошел уже "под занавес" жизни царя Федора – году в 1680-м,когда на передний план уже выдвинулся В. В. Голицын. Состоял этот сдвиг вовсестороннем сближении с Польшей – политическом, военном, культурном. Даннаялиния пережила Федора – ее продолжал режим царевны Софьи и, затем, Петр вранний период своего правления. Такой курс был стратегически близок коптимальному – во-первых, с Польским государством легко было гармонизироватьвнешнеполитические интересы, а во-вторых – Польша в то время играла для Россиироль "окна в Европу": основного культурного посредника в общении сЗападом. В рамках этого проекта даже был извлечен из нафталина, то бишь, изКрыпецкого монастыря, постриженный почти за десять лет до того главныйполонофил царствования Алексея Михайловича – А. Л. Ордин-Нащокин. Извлечен,привезен в Москву, да только в новый расклад он вписаться не смог - или же неуспел, и вскоре умер… Другим извлеченным из политического небытия персонажемпрошлого должен был стать отставной патриарх Никон – постепенная реабилитацияэтого человека началась еще в 1678 г., а в 1681 г. царь распорядился перевезти его поближе к Москве, вВоскресенский монастырь (из Кирилло-Белозерского). При этом царь величал Никонане иначе, как патриархом, а восточным патриархам, осудившим Никона на соборе 1666 г., было разосланоцарское письмо с просьбой изменить давнее решение. Впрочем, сам Никон 27августа 1681 г.скончался в дороге, и связанный с ним проект пришлось закрыть. А ведь задуманобыло грандиозно: Никон становился тем, кем некогда мечтал быть, – главой всехправославных церквей, православным Папой (забирая, кстати говоря, этот титул уАнтиохийского патриарха). А ненавидящий его Иоаким остается главой русской поместнойцеркви, одним из "подчиненных" нового Папы – наряду с патриархомКонстантинопольским. Вот только одна маленькая деталь перечеркивала всечестолюбивые устремления Никона 50-х годов: православный Папа оказывался втакой же зависимости от московского царя, в какой до того пребывал московскийпатриарх… Автором этой креативной идеи, по всей видимости, был Симеон Полоцкий– человек, довольно хорошо знавший внутреннюю механику католической церкви.
Вообще, церковная политика вцарствование Федора – вещь крайне сложная и противоречивая. Здесь и явныесимпатии некоторых членов царской семьи, а также некоторых Милославских кРасколу, и, напротив, сожжение Аввакума аккурат за две недели до смерти царяФедора (так все его царствование было взято в скобки символическимиантистарообрядческими акциями – кровавым штурмом мятежного Соловецкогомонастыря за неделю до воцарения и казнью духовного лидера раскольников за двенедели до конца правления. Понятно, что сами старообрядцы не могли не увидетьздесь причинно-следственную связь). Кроме того, имели место упомянутые намизачаточные попытки сделать огосударствленное православие инструментомзарождающейся имперской политики. А еще в эти годы сформировались двеконкурирующие церковные партии, спорившие на богословские темы, однакоборовшиеся за влияние на царя и контроль над соответствующими институтами(типография, школы и т.д.). Это была партия "украинская", т.е.опиравшаяся на Киевскую Академию и стоявшие за ней западноевропейскиеобразовательные учреждения, в лице С. Полоцкого, его учеников и последователей,а также противостоящая им партия "греческая" в лице патриархаИоакима: по его запросу уже после смерти Федора в Москву прибыли посланныеКонстантинопольским патриархом ученые монахи братья Лихуды. Как бы то ни было,именно конкуренция между этими двумя богословско-интеллектуальнымигруппировками породило первое в Московском государстве высшее учебное заведение,известное нам под более поздним именем Славяно-Греко-Латинской Академии.Впрочем, начало оно работу тоже после смерти царя Федора Третьего.
Зато на годы правления этого царяобычно относят реформу принципа прямого налогообложения: переход от обложенияобрабатываемых площадей к так называемому подворному обложению, когда единицейстал крестьянский двор, и заинтересованности крестьян в сокращении площадей нестало (зато появился интерес жить большими семьями в одном домохозяйстве).Считается, что это было более прогрессивным (т.е. всеохватным, а значит –справедливым) видом обложения, а главное – неким промежуточным шагом кпетровской подушной подати. Во всяком случае, удельный размер прямого налогаправительство уменьшило.
Столь же промежуточным шагом поевропеизации костюма стала соответствующая реформа, предпринятая царем весной 1779 г. Обычно об этомговорят как о "введении польского платья", что не вполне верно, как ине вполне верно называть петровский указ 1698 г. "введением немецкого платья".Во всяком случае, замена охабней и опашней верхним кафтаном, укорочение рукавовнижних кафтанов и некоторые изменения отделки сделали покрой одеждыдействительно ближе к тому, что носили в то время в Европе. Как и определенныеизменения женского платья, провозглашенные в 1680 г. первой женой царя –дочерью выезжего польского шляхтича Агафьей Грушецкой. Характерно, что царьФедор вводил новшество постепенно, без явного насилия – сперва начал носитьновомодные вещи сам, причем вначале лишь на неофициальных мероприятиях, потомна все более и более строгих, а следом и придворные подхватили почин монарха. Ауже за ними – и вся Москва. И только тогда последовал царский указ,регламентирующий ношение одежды – но только в придворном обхождении. Тогда какдля реформаторских телодвижений Петра обычно характерна обратнаяпоследовательность действий.
Впрочем, одновременно с этим некоторымпридворным шили за казенный счет "турские" (т.е. турецкого фасона)кафтаны – что, однако, также не было диковинкой для тогдашней польской и вообщеевропейской моды.
Как мы уже сказали, в целомприближенные к царю Федору слои испытывали определенный дефицит знатности –особенно это касается хронологический последней привилегированной группировки Языковых– Лихачевых, вовсе малознатных в сравнении с прежними членами Думы. Причем этообстоятельство служило для них не только моральным препятствием, но и вполнеформальной проблемой, ибо кадровая политика того времени в значительной мереподчинялась принципу местничества: определения взаимного старшинствадолжностных лиц в зависимости от служебных заслуг в прошлом представителейвсего рода. С одной стороны – это был один из немногих ограничителей царскойвласти, с другой же – один из многих ограничителей дееспособностиправительства. Русские цари давно осознавали это как проблему, но в решении ееим удавалось добиваться лишь частных побед: скажем, отдельными указами в особоважные военные походы воеводы назначались порой "без мест": то естьисключительно по воле монарха. Принято считать, что именно царь Федор отменилэту древнюю традицию своим указом, торжественно объявленным в сенях РазрядногоПриказа 22 января 1682 г.:царь при этом лично бросил в печь разрядные книги, где фиксировалисьместнические споры. На самом деле, все здесь не так просто. Для начала, скажем,что к радости историков, все разрядные книги, фиксирующие служебные назначениягосударства, поныне целы и невредимы. Более того, с самого начала правленияФедора Алексеевича местнические дела в них записывать перестали вовсе – а писатьих было указано в т.н. боярские книги, содержащие сведения о пожалованиях бояр.Именно боярскую книгу за 1674/75 годы и сожгли в тот торжественный день –прочие все от царствования Михаила Федоровича и до Петра Великого целы. Важноне это – а то, что уже с начала царствования Федора в придворных церемонияхлюдей ранжировали не по местническому счету, а по старшинству выслуги. А вянваре 1682 г.этот порядок просто был объявлен единственно допустимым при дворе. В армии,скажем, местничество официально сохранялось – хотя в каждом реальном военномпоходе неизменно отменялось особым царским указом. Видимо, многие, помимосамого царя, этого хотели – не только выскочкам, типа Хитрово или Языковых, нодаже и родовитым людям было, в целом, выгодно, попав в "близость ктелу" первого лица, сохранять это положение безотносительно родовых заслугдругих людей. Отсюда уже не так далеко до петровской Табели о рангах – и вокружении царя Федора действительно ходили разные проекты закона,устанавливающего соотношение старшинства разных чинов – по крайней мере, придворе. Однако, худородные придворные прикладывали и другие усилия попреодолению данной своей слабости: именно в этот период началась интенсивнаяработа по составлению родословных росписей привилегированного сословия, а крометого, впервые, под влиянием Польши и Австрии, эти люди начали помаленькуобзаводиться гербами. Первый на Руси герб получил род Нарбековых – в рамкахпожалования стольника Федора Саввича Нарбекова в думные дворяне 15 марта 1682 г.
Были и другие интересные проекты– попытка создания специализированного судебного отдела в боярской Думе,реформа церковной музыки по киевскому образцу (Федор был в старорусском смыслемеломаном, владел собственной нотной библиотекой), изменения в органах местногоуправления и даже попытка создания специальной институции для грядущих реформ –что-то могло из всего этого вырасти интересное, но Господь времени не дал.
